И я знаю, что вы за человек, Владимир Федорович.
На этот раз дон Диего весьма двусмысленно обратился ко мне по имени и отчеству. Которые, по иронии ее величества судьбы, у прапорщика Острогорского и скончавшегося десять с лишним лет назад генерала-фельдмаршала совпадали полностью.
— Чудесно. В таком случае, вы знаете, что угрожать мне бесполезно. — Я пожал плечами. — Однако почему-то все равно продолжаете этим заниматься, ваша светлость.
— Нет. Больше нет. — Дон Диего покачал головой. — Я всего лишь хочу — пожалуй, не меньше, чем вы — предотвратить катастрофу. Ведь если мы не достигнем соглашения сейчас — дело может закончиться войной. И рано или поздно вам придется пойти на компромисс.
— Ни в коем случае. Это вам придется пойти… К чертовой матери! — Я уже без особых стеснений возвысил голос и выругался. — Вместе со всем иберийским посольством и прочими прихлебателями. Так можете и передать его величеству Альфонсо.
— Вы делаете огромную оши…
— Нет, это вы делаете ошибку! — с нажимом возразил я. — И прямо сейчас я готов предоставить последнюю возможность ее исправить.
— В таком случае — я готов выслушать ваши предложения. — Дон Диего внимательно прщурился, чуть склонив голову набок. — Разумеется, мы всегда готовы к переговорам.
— Никаких переговоров не будет, — отрезал я. — От лица ее высочества Елизаветы Александровны я настоятельно рекомендую вашему монарху не лезть в наши дела. Неужели, черт возьми, так сложно заняться своими? Постройте в Мексике пару заводов, подавите восстание в африканских владениях. И наведите, наконец, порядок в Мадриде! Стыдно сказать, но столица единственной в мире трансатлантической империи выглядит… Впрочем, вы и так все прекрасно знаете. — Я махнул рукой. — Просто держите свои лапы подальше от России. Эта страна в девятнадцатом веке отправила на свалку истории Наполеона Бонапарта. В двадцатом — уничтожила Австро-Вегрию и Второй Германский Рейх. Если придется, в двадцать первом мы сделаем это снова — и на этот раз с вашим Иберийским Содружеством… И не стоит сомневаться в моих возможностях. Я собираюсь защищать свою страну. И если ради этого придется пустить на удобрения пару сотен благородных иберийских донов. — Я облокотился на стол и подался вперед. — То именно так и случится.
Когда я закончил, в кабинете вдруг стало так тихо, что я почти слышал, как тикают часы у меня на руке. Отповедь получилось гневной и чуть менее корректной, чем я сам рассчитывал — однако в ее убедительности сомневаться уже не приходилось.
Хотя бы потому, что дар речи вернулся к дону Диего только через несколько минут.
— Что ж… — хрипло проговорил он, отступая к двери. — Как скажете, друг мой. Но мы еще непременно увидимся снова — и продолжим разговор.
— Может быть.






