Учительница вернула мне катушку через несколько дней и ничего не сказала, но у нас с ней установился негласный уговор – она меня больше никогда не вызывает к доске, а я больше не задаю никаких вопросов. И получилось не очень хорошо – пока все учились, я читал какие-то посторонние книжки. Так и не узнал, что там Фадеев в «Разгроме» имел в виду, а Серафимович в «Железном потоке» хотел сказать. Целый пласт советской литературы прошёл мимо меня, любителя чтения.
Впоследствии я несколько раз попадал впросак, не читавши советских классиков, но запомнив их имена. Помню, в перестроечные годы, увидев в журнале анонс запрещённого романа Гроссмана «Жизнь и судьба», решил его не читать и обосновал своё решение в разговоре с тестем:
– Что уж там такого запрещённого мог написать этот из года в год выпускавший книги сталинский писатель?
Тесть задумчиво мне ответил:
– А между прочим, напрасно ты… Я помню его роман «За правое дело» – очень хороший!
Я про себя подумал, что книгу с таким названием под страхом смерти в руки не взял бы, но ладно, доверюсь тестю, гляну несколько страниц, хотя времени жалко. Это было время, когда во всех толстых литературных журналах печатались произведения. запрещённые ранее в СССР, – только успевай читать.
И вот, наконец, вышел журнал «Октябрь» с началом романа сталинского писателя Гроссмана «Жизнь и судьба». Я прочитал и был так потрясён этим романом, что Василий Семёнович Гроссман навсегда стал бесконечно и нежно любимым моим писателем.
В другой раз я вообще опозорился с ног до головы. Как-то раз мы с моим новым знакомым Львом Алексеевичем Шиловым, директором дома-музея Корнея Чуковского, прогуливались по Переделкину, и он мне показывал самые первые дачи и очень интересно рассказывал об их обитателях, ибо сам был одним из первых жителей этого писательского посёлка, ещё ребёнком, конечно.
И вот в одном месте он показывает мне:
– А здесь была дача Лидии Сейфуллиной, вы знаете такую писательницу?
– Ну, как же, как же! – заблистал эрудицией я, – помню-помню такую советскую-просоветскую писательницу! Все они в бездну канули!
Лев Алексеевич неопределённо хмыкнул, и мы пошли дальше. А потом я узнал случайно, что Шилов всё детство и юность прожил именно в этом доме Сейфуллиной, потому что был её внучатым племянником! Мне было так стыдно перед ним, что я даже подумывал прекратить с ним дальнейшие отношения.






