Вместо одной стены навечно опущенные стальные переборки — там дальше выступ, на который выезжали машины перед взлетом и на который садились же. Другие стороны — сплошной железобетон с особыми добавками для стойкости состава к коррозийным осадкам. А вот потолок порадовал — в дальней части я отыскал технический люк. Преодолевая боль, взобрался, раздраил его и отшатнулся, когда лежавшая на нем масса грязи выбила его и извилистым монструозным куском дерьма деловито полезла вниз, ускоряясь с каждой секундой.
Перехватившись, шипя от боли в давно уже разодранных до мяса ладонях, закинул ногу на одну из тонких железных балок и повис, ожидая, когда зданию надоест блевать. Это случилось только минут через пять и последние три из них в дыру под напором хлестала затхлая вода. Я успел заметить промелькнувшую флеборру — тварь ударило о пол и унесло потоком к завалу из машин и грязи. Помимо твари сыпалось и другое — все то, что копилось в затонувшем здании столетиями. Когда я уже начал задумываться над тем не открыл ли я проход прямиком в бездонную сраку океана и скоро нас затопит, водный поток захирел, разделился на отдельные ручьи, сменившиеся десятком струй и наконец, я смог заглянуть внутрь. И увидел дочиста отмытую лестничную шахту, откуда продолжало капать, а за одной из перекладин спрятался ухмыляющийся череп.
Качнувшись пару раз, закинул себя внутрь, уцепился за лестницу и начал подниматься, стараясь не обращать внимания на воющие от боли мышцы голеностопов. Лестница привела меня в технический подуровень с низким потолком и чуть побродив в нем, я отыскал несколько распахнутых дверей.
Коридор за одной из них шел в обе стороны, был освещен аварийными лампами и явственно изгибался — скорей всего это кольцевой технический уровень, идущий по периметру здания. А значит там полно гребаных прозрачных элементов, позволяющих увидеть нас всем плавающим вокруг здания ублюдкам.
Второй вариант был в разы привлекательнее — на полу остатки грязи, бьется пронизанная черными струнами рыба, а по мелководью вяло пытается уползти очередная «грива». Я всадил в нее не меньше двадцати игл, прежде чем тварь наконец обмякла и сдохла. Пройдя дальше, осмотрелся еще чутка, убедился, что тут для нас уже куда больше вариантов для игры в прятки и вернулся обратно.
За время моего отсутствия не изменилось почти ничего. Все также валялись почти бездыханными на полу, но воспрявший духовно декламатор что-то горячо втолковывал тихо возражающей ему Сусане. До меня донеслось её обрывочное:
— Так нельзя! Нет! — и, увидев меня, они затихли.
Харя декламатора была искажена детским негодованием золотого мальчика, которому никто и никогда не смел возражать — до сегодняшнего дня. Ничего спрашивать я не стал.






