ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

В 110-летний юбилей Тунгусского феномена выкладываю давным-давно написанную книгу. Найдёныш Павел Комарницкий В 110-летний юбилей Тунгусского феномена выкладываю давным-давно написанную книгу. Павел Сергеевич Комарницкий Найдёныш В память о А и Б Стругацких и их замечательном творении «Малыш» Пролог Солнечный свет с трудом пробивался сквозь окошко, не мытое невесть сколько и вдобавок заклеенное крест-накрест широкими полосами газеты, посаженными на клейстер, побуревший от времени. Там, снаружи, солнце ликовало, щедро даря миру потоки золотых лучей. Но это там… на воле… Вот уже и апрель. Конец зиме. А войне ни конца, ни края не видно. — Пиииить… Иван Еремеев вздохнул, нашарил кружку, стоявшую у изголовья. Зачерпнув из бака стоялой, муторной на вкус воды, поднёс к губам бредящего. Вздрогнув, тот принялся жадно глотать. Худой, как скелет… Доходит товарищ, похоже. Оно и немудрено. Это вот ему, сержанту Еремееву, отчасти свезло… на какое-то время, да. Отсюда, из лагерного тифозного «блока», в рабочий барак возвращаются в виде исключения. А как правило, дорожка прямая в противотанковый ров, аккурат за «колючкой». — Ещё? — Нет… спасибо… Иван со стуком поставил на место пустую кружку. — Ты… кто? Еремеев хмыкнул. — Да примерно как и ты, браток. Никто. Номер вот… — он ткнул пальцем в нашитую на груди полоску ткани, на которой несмываемой чёрной краской был намалёван номер. — Не… так… Не номер… я… Кулик… Леонид Алексеевич… боец ополчения… ефрейтор Московской дивизии имени Ленина… Иван в

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Агония, похоже, смятенно подумал Полежаев, вот ещё несчастье…

— Илюшка! Охчен!

Перебежать двор фактории — дело полуминуты, и вот уже всё мужское население крохотного селения сгрудилось вокруг умирающего. Впрочем, это ему уже помочь не могло ничем. В последний раз дёрнувшись, Голуб затих.

— Помер, однако, — горестно констатировал Илюшка, жалостливо моргая. — Худо, ой-ой!

Однако погоревать по свежеусопшему не удалось.

— Куда тебя чёрт несёт! — раздался со двора возмущённый крик Варвары Кузьминишны. Оставив покойного, Полежаев кинулся на звук.

Миргачен, очевидно, без стука впёршийся в хозяйскую избу, с целью удовлетворения дикарского любопытства — какой-такой подкидыш тут завёлся на фактории — выкатился вон с таким видом, будто за ним гнался медведь.

— Тама… тама…

— Чего «тама»? — раздражённо прикрикнул купец.

— Чёрт тама! — сейчас глаза тунгуса были круглее, чем у совы.

— Да ой! — насмешливо хмыкнул Полежаев. — Большой?

— Маленьки! Копыта — во, однако!

— Это ж сколько ты водки с утра выжрал, Миргачен? — издевался купчина.

— Моя нету водки! Моя не пил, однако!

— Ну, пошли, поглядим на чёрта, — приглашающе повёл рукой Иван Иваныч. — А вдруг я чего недоглядел?

Поколебавшись пару секунд, посетитель шагнул в сени, затем в избу. Маленькая, как обычно, баюкалась на ручках у Варвары, слегка прикрытая оренбургским платком. Орать Бяшка перестала — уже привычно затихала на руках.

— Ну? Где чёрт-то? — Полежаев неприметно сунул руку в шкаф, где в кожаной кобуре висел «маузер». — Младенца с чёртом спутал?

— Во! — тунгус таращился во все глаза. — Копыта ой-ой! Неуж не видишь, Вана Ваныч?!

Вместо ответа купец сунул ствол пистолета в бок гостю и нажал на спуск. Выстрел бахнул не особо громко — очевидно, весь заряд ушёл в нутро. Миргачен рухнул как подкошенный. Бяша снова заревела.

На пороге уже стояли оба работника.

— Значит, так… — Полежаев говорил теперь отрывисто, жёстко. — Степана похороним тут, на фактории. С могилкой и крестом, как полагается. Этого, — тычок в сторону убитого, — придётся увезти и схоронить в болотине, чтоб никто не нашёл. Вы и увезёте. Прямо сейчас. Оленей разогнать, груз не трогать. Здесь он не был, не приходил.

— Так говори, — кивнул головой Охчен. — Сё так. Однако Огды здеся больше нельзя. Много народу ходи. Шило мешке.

Полежаев глубоко вздохнул. Бяша уже вновь затихала, убаюкиваемая Варварой Кузьминишной.

— Твоя правда, Охчен. Придётся нам восстанавливать заимку… нет, новую рубить придётся. В самой глухомани. Для надёжности.

— Как тода торговля, Вана Ваныч? — подал голос Илюшка.

Купец сморщился.

— Ну что теперь… От отца у меня, царствие ему небесное, не так уж густо осталось, но всё же восемь тысяч червонцев… Своя кубышка тоже не пустая. Проживём. Дальше будет видно.