— Проехали.
…
Ликующее летнее солнце заливало окрестности потоками яркого огня, в каждой капельке искрился, переливался крохотный алмазик. Непогода оставила наконец Ванавару в покое, возвратив под законную власть короткого, но жаркого лета.
Полежаев глубоко вдохнул напоённый пряными таёжными ароматами воздух. Вот уже двенадцать лет он на этой фактории. Ей и название-то дали таёжные тунгусы, по-русски едва лопочущие, по именам хозяина да хозяйки — «Ваня-Варя». Вообще-то основал сию факторию отец, тоже Иван Иваныч и тоже, разумеется, Полежаев. Только сам тут не жил, а сразу почти поставил хозяйствовать сына — вот как женил, так и поставил. Варя тогда ведь ещё совсем девчонкой была, шестнадцать годков, а не побоялась за ним в глухую тайгу ехать… И вопросы с завозом отец решал только первый год, а там и эту ношу переложил на сыновьи плечи. Свёл с нужными людьми да и в сторону отвалил. И правильно сделал, кстати. Потому как навидался Полежаев таких акционерных обществ, «Пупкин и сын», где сынок вместо приказчика у папаши. А как не станет Пупкина-старшего, так всё акционерное общество коту под хвост. Потому как одно дело приказчик в лавке, и совсем другое — полновластный хозяин, перед самим собой ответственный… Вот Степан Савельич куда как не глуп, а потянул бы разве всё дело?
При мысли о приказчике купец помрачнел. М-да-с… крепко достала болячка Степана Савельича. Надо навестить его прямо сейчас, что ли, добрым словом поддержать и вообще…
В половине Голуба пахло тленом. Тот, у кого на глазах умирал человек, запомнит этот запах смерти, и ни с чем не спутает.
— Привет, Степан Савельич, — негромко поздоровался вошедший.
Приказчик повёл мутными глазами на звук. Лежал он по-прежнему на животе, дышал тяжело, с хрипом. Чудовищный ожог на спине не только не заживал — язва уже проникла до хребта.
— Помираю… я… Иван…
— Ну-ну, пòлно…
— Слушай… раз… говорю… пока… могу ещё…
Пауза.
— Где… та штуковина… чёртова?
— Охчен закопал.
— Ему… ничего?
— Так осторожничали мы, Степан Савельич. «Сидор» твой как есть на длинном шесте подцепили, донесли до ямы, руками не касаясь.
— А… ну тогда… хорошо…
Больной сделал позыв к рвоте.
— Вот… желудок… пустой… а тошнит…
Пауза.
— Сказать… тебе… чего… там случилось?
— Ну? — уточнять, где именно «там» и что конкретно случилось, Полежаев не стал. И так всё понятно.
— Летел… небесный корабль… через космос… в пустоте безвоздушной… с Марса, там… говорят… тоже живут…
Голуб вновь взял паузу, восстанавливая дыхание.
— Прилетели… они… сюда… и сесть решили…
— Хм… — Иван Иваныч потеребил бороду. — Зачем же сюда-то? Сели б где-нито возле Санкт-Петербурга, или Парижа какого…
— А может… им не надо… чтобы видели. Тайная миссия…
Новый позыв рвоты прервал бредовую речь.






