— Но мы только что…
— И что? — На этот раз я двигался медленно и глубоко, не жалея времени. Опершись на локоть рядом с ее головой, я высвободил одну руку, чтобы заправить волосы ей за ухо и обхватить ладонями ее лицо. — Ты чертовски великолепна, ты знаешь это?
Она повернула голову и зажала мой большой палец губами, покусывая меня так, словно хотела съесть целиком.
— Это ощущается по-другому, — прошептала она, и мягкость в ее глазах отражала то состояние, в котором я находился. Нежным движением я вытащил большой палец и снова поцеловал Лауру, вращая бедрами и входя и выходя из нее в медленном темпе.
У Лауры вырвался глубокий стон, и я почувствовал, как в моем животе запорхали бабочки.
— Я думаю, разница в том, что мы не трахаемся, а занимаемся любовью, — прошептала она мне в рот.
Она была права.
У нас с Лаурой всегда был зажигательный секс со множеством поз и потными телами. То, что мы закончили всего десять минут назад, было именно этим. Это было и еще что-то другое.
— Я люблю тебя, — прошептал я и проложил дорожку мягких поцелуев вниз по ее подбородку. — Я люблю тебя, я люблю тебя, я люблю тебя.
Тихий смех Лауры был звуком чистой радости, и она снова притянула меня к себе для поцелуя, который был солоноватым на вкус.
— В чем дело, детка?
Лаура не вытирала слез.
— Я просто так счастлива.
На моем лице появилась улыбка. Моя жена плакала от счастья, и я никогда не чувствовал себя большим мужчиной.
Мы медленно занимались любовью, и когда Лаура оказалась в моих объятиях, я почувствовал себя самым богатым человеком во вселенной. Теперь у меня была семья, и моя жена была так же без ума от меня, как и я от нее.
— Может быть, занимаясь любовью в два раза ближе друг к другу, мы родим близнецов, — пошутила Лаура, когда мы лежали обнаженные вместе, ее голова лежала у меня на груди, а пальцы играли с моим обручальным кольцом.
— Это было бы бонусом. Как бы ты хотела назвать нашего ребенка, если это будет дочь? — я спросил.
— Обри, если это девочка, и ты хотел Мэйсона, если это мальчик, верно?
— Ага. А что, если у нас их будет больше двух?
— Мы позволим Миле придумать имя. В конце концов, это ее младшие братья и сестры.
Я повернул голову и поцеловал мягкие волосы Лауры.
— Спасибо тебе за то, что удочерила Милу вместе со мной.
— Я бы удочерила Милу в любой день. Она самая добрая девочка в мире.
— Да. Она почти слишком добрая и миролюбивая, — размышлял я вслух. — Хорошо, что теперь у нее есть мы, родители. Нам придется немного закалить ее.
Лаура подняла руку и посмотрела на меня.
— Я не думаю, что мы должны пытаться изменить Милу. Мое сердце было бы разбито, если бы я увидела, как кто-то столь чистый и невинный, как она, становится циничным.
Я кивнул.
— Хорошо. Это правда.






