ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Квартира наверху всегда пустовала, но в одну из февральских ночей в замке повернулся ключ… Каково это – знать, что живешь бок о бок со Жнецом? И каково это – понимать, что совсем скоро он постучит в дверь не за щепоткой соли, а за твоей душой? Каково это – любить смерть? Обелиск Полин Герц Квартира наверху всегда пустовала, но в одну из февральских ночей в замке повернулся ключ… Каково это – знать, что живешь бок о бок со Жнецом? И каково это – понимать, что совсем скоро он постучит в дверь не за щепоткой соли, а за твоей душой? Каково это – любить смерть? Полин Герц Обелиск Моей маме — вечному маяку и единственному человеку, способному зажечь свет в жизни Чёрно. Изломано. Мёртво.Ветки – ножами под рёбра.В тёмной квартире холоднойГде же твой свет?Суть обелиска – в гранях.Тот, кто их там оставил,Вытесал и исправил«Память» на «Смерть».Странно. Безумно. Больно?Всё, что я ей позволил, —Взять пустоту в ладони.Это ли жизнь?…Глупый и детский выбор.«Эй, ты в игре?»«Я выбыл». Часть 1 Полночь «Часть квартала останется без света 2 февраля». – Черт, – прошипела она, читая очередное объявление, небрежно приклеенное на входную дверь. Холодный ветер небрежно трепал голубую бумажку. Дешевые чернила примитивного струйного принтера уже начали кое-где подтекать, сдаваясь под натиском редких снежинок. Совсем даже не уникальных. Кто выдумал глупую байку о том, что каждая снежинка – единственная в своем роде? Бред. Все они одинаковые. Мелкие, невзрачные, холодные. Переступив с ноги на ногу еще пар

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

– Налево, – бросила она, обходя нового соседа. – Давайте ключ.

– Я могу и сам, – спокойный, не терпящий возражений ответ. Чемодан беззвучно опустился на пол.

– Конечно, – ровно, равнодушно. Никак.

Но рука все же подняла керосинку выше, освещая темную дверь с крошечной черной отметиной. Сдержанный кивок вместо благодарности, ключ со скрежетом вошел в скважину. С первого раза. Беспрекословно провернулся, словно ждал и был рад подчиниться. Предатель. Дверь распахнулась, открывая еще один слой темноты. Человек-с-именем-которое-ее-уже-начинало-бесить великодушно провел рукой, снисходительно позволил ей пройти первой.

Последний раз она была здесь больше полугода назад. Помнила, как небрежно бросила полупустую бутылку с янтарной жидкостью на пол, и тот отозвался гулким эхом. Резкий звук еще долго бродил по комнатам в поисках места, где можно было бы уснуть. Но раз ей было не до сна, так пусть не спит и он. Помнила, как устало сползла по голой стене, вытянув ноги на пыльных досках, как зарылась руками в волосы, сжав непослушные пряди. Хотелось вырвать их с корнем, разбросать вокруг, а потом найти такую силу, чтобы пробить ребра и вытащить заодно и сердце. До кучи. Для симметрии. Для того, чтобы все это просто закончилось.

Уже давно эти безликие комнаты не видели ничего хорошего, потому что дверь в 4В открывалась только тогда, когда было плохо. И больно. Или совсем никак. Когда хотелось спрятаться от собственной квартиры, потому что показывать родным стенам себя такую было стыдно.

Входить сюда с кем-то было непривычно, но любопытно – увидит ли другой то, что видела здесь она? Почувствует ли горечь, которой пропитался каждый дюйм старого паркета? Вряд ли, ведь для него это место было новым, пустым в том абсолютном смысле, который несет нечто иное. Для Человека с именем это могло стать новым началом, надеждой, да чем угодно, потому что он сам решал, чем наполнить пространство. И она завидовала. Потому что это место не было для него конечной станцией. Для него это место было отправной точкой.

– На самом деле все просто, – она стряхнула с себя оболочку воспоминаний, и та пеплом закружилась у ног. – Со светом было бы куда проще, но, как вы поняли, сейчас его нет. Две недели назад на подстанции что-то случилось, и с тех пор они приводят сеть в порядок.

Безуспешно.

Поставив керосинку на затянутую в пожелтевшую простынь тумбочку – единственный предмет мебели, она огляделась.

– Я открою вентили, но вам придется посветить мне.

– Думаю, это может подождать и до утра. – Под потолком разнесся все такой же раздражающе ровный голос.

Полководец стоял каменной статуей посреди пустой квартиры и даже не смотрел по сторонам. Холод в глазах демонстрировал единственное желание – остаться в одиночестве.