Ильга вздрогнула, подняла голову — и мир ослепительно прояснился, потому что в нём появились её глаза.
— Ты… — она не договорила. Просто рухнула на меня, как тёплая волна. — Живой!
Объятие получилось не из нежных: я зашипел, когда грудь болезненно отозвалась, но всё равно обнял её в ответ. Ильга смеялась сквозь слёзы, что-то шептала, тёрлась щекой о моё плечо.
— Тихо, лисёнок, — хрипло сказал я, — а то Белотканники решат, что меня добивают, и включат защитный контур.
Ильга отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть мне в глаза.
— Ты понимаешь, что вытворил? Тебя нашли на крыше. Едва живого, весь в крови. Ты не приходил в себя пять дней…
— О как.
Я откинулся, вслушался в собственное тело: сердце билось ровно, легкие не свистели, но голова оставалась тяжёлой. Да, тогда я взял на себя больше, чем следовало. Но так было нужно.
— Что говорят лекари?
— Удивились, что ты вообще выжил. Магистр Виррен провела полное сканирование. У тебя мозг светился, как гирлянда!
Я попытался подняться, но тело отозвалось слабостью. Видимо, придётся ещё немного полежать. А вот от здоровенного куска жареного мяса я бы сейчас не отказался.
— Как тебя сюда пустили? — улыбнулся я, поглаживая Ильгу по волосам.
— Пришлось поднять на уши и Химваля, и вашего Герцога. Слава Пламени, они выжили.
— А Обба?
Ильга молча покачала головой и отвела взгляд.
— Соболезную.
Мы помолчали. Башня гудела ровно и уверенно, как хороший корабль, везущий кого-то важного.
— Как ты? — спросил я. — По-честному.
— Лучше, чем ты, — отрезала она. — Меня не взрывали, не резали и не таскали за волосы по карнизам. Я… мы с ребёнком в порядке, хотя и понервничали.
Ильга накрыла мои ладони своими — тёплыми, крепкими, живыми.
— Ильга, — сказал я, не открывая глаз, — спасибо, что ждала.
— Дурак, — шепнула она и, кажется, улыбнулась. — Я же твоя. Куда я денусь?
Я улыбнулся тоже. В этой белой палате её голос звучал как особая магия — та, что спасает не хуже защитных печатей. И, возможно, лучше.
Я уже собирался спросить о Виррен, о Совете, о том, что стало с городом, когда у изголовья коротко щёлкнул индикатор. Тихая руна повела себя, как совестливый секретарь, — мигнула раз, другой. Башня тоже умела радоваться: «пациент проснулся».
Я криво усмехнулся.
— Похоже, сейчас нагрянет целая делегация лекарей.
Двери палаты бесшумно разъехались в стороны. На пороге стояла Виррен: собранная до жесткости, бледная до прозрачности. На ней была её вечная белая мантия с геометрическими узорами ордена, но ткань словно потускнела вместе с лицом. Даже сама Виррен выглядела измотанной. Оно и понятно — Башне пришлось выхаживать многих больных.
Я ощутил знакомое натяжение — мысленная струна, натянутая между нами, тихо звенела. Подчинение держалось: не верёвка, не удавка — струна на моём пальце.






