Элвина завела артефактный мотор, проверила зеркала и нажала на педаль. Повозка резко тронулась с места.
Я молчал. Удивлённо, надо сказать. Элвина вела уверенно — без рывков, с чёткими поворотами, будто родилась в кресле водителя. Она приняла тот самый холодный облик Трейнов — дипломатическая маска, в которой можно и смертный приговор зачитать, и чай предложить.
Через несколько кварталов мы подъехали к одним из южных ворот. Стена над ними возвышалась, как хребет спящего зверя. Над караульным павильоном горели два фонаря: красный и зелёный. Горел зелёный — значит, обстановка спокойная. Но это могло измениться в любую секунду, стоило гвардейцам присмотреться повнимательнее.
— Ром, — сказала Элвина, сбавляя ход. — Капюшон. И молчи. Я сама разберусь.
Я послушно натянул капюшон и позволил Тени сомкнуться вокруг нас с пленником. Почувствовал, как магия стягивает воздух, гася даже дыхание. Остался только лёгкий запах ладана и горелого Ноктиума.
Повозка остановилась. К воротам вышел молодой гвардеец в старенькой броне — с недоверием и скукой в глазах.
— Вы время видели? — сонно спросил он. — Выезд закрыл до следующего Перехода.
— Срочное донесение, — резко сказала Элвина, даже не доставая никаких бумаг. — Сектор один-пятнадцать, для начальника заставы лично.
— А утром никак?
Я не видел лица Элвины, но услышал звон металла в её голосе.
— Совсем берега потерял, рядовой? Напомнить о пункте три-два-семнадцать устава Альбигорской гвардии? Или, быть может, мне лучше напомнить о нём твоему командиру? Полагаю, он обрадуется. Также, как обрадуется моё начальство, узнав, что донесение не было доставлено вовремя.
Гвардеец замер, будто его макнули башкой в колодец.
— Н-нет, госпожа. Я просто обязан…
— Делать свою работу, знаю. Так что не тратье моё время и открывайте ворота.
В её голосе звучало нечто такое, что не отрепетируешь. Это был голос крови. Голос старой школы. Клянусь, не знай я, что рядом со мной сидела Элвина, то подумал бы, что несчастного гвардейца отчитывала её мать.
Парень сглотнул, глянул на фонари — и махнул рукой.
— Проезжайте.
Повозка тронулась.
Через полминуты мы пересекли черту города. Элвина притормозила и судорожно выдохнула.
— Если мать узнает — я не доживу до следующего цикла…
— Обещаю, — ответил я, чуть улыбнувшись, — найду для тебя самое красивое место в склепе.
— Если что, я люблю чёрные лилии. Приноси их на мою могилу каждый малый цикл.
— Полагаю, нас с тобой похоронят в один день.
Она хмыкнула, снова глядя вперёд. А я откинулся назад, чувствуя, как тьма за окном сгущается.
Нас ждали скалы. И Пергий.
И правда, которая пряталась в глубине чужого разума.
За пределами южной стены Альбигора всё становилось другим.






