Кир отталкивает Алю так резко, что она падает навзничь. Нить слюны тянется между её открытым ртом и его ещё пульсирующим членом. Твою же… сейчас вырвет.
– Боже… – её голос дрожит. – Боже, Вить…
Я не могу смотреть на неё. Не могу слушать всхлипы после стонов. Иначе задушу голыми руками. Разворачиваюсь. Вылетаю. Коридор «Койота» – длинный, как тоннель из ада.
– Вик… Блядь, дай объяснить!
Внутренности наливаются тяжелым свинцом, но в голове – мертвая пустота. Ни одной мысли. Все, что я делаю – молча киваю начальнику службы охраны. Я не в состоянии разговаривать.
– Какого чёрта?! С дороги, придурок! Забыл, кто тебе платит?! – кричит Кир, но его оттесняют три здоровенных охранника. – Вить, нет! Блин, стой! Не делай этого!
Дверь клуба захлопывается за моей спиной.
Последнее, что слышу: громогласное, разрывающее барабанные перепонки «Пожалуйста!».
Ночь встречает ледяным дождём. В кармане жжёт помолвочное кольцо. Три карата. Гравировка. Белое золото.
«Моя жизнь. Мое вдохновение. Мое все».
Его судьба незавидная. Либо Нева. Либо мусорка у клуба. Рядом с объедками и шприцами.
Такси.
Бар.
Первый стакан текилы обжигает горло. Сегодня я выпью за свой День рождения. И за то, что через пять-семь лет Воронов выйдет из тюрьмы, лишившись всего. Я запру его в клетке, раз он не в состоянии контролировать свой член.
Что я сделаю с ней? Еще не знаю. Знаю только одно: картина, где мою любовь трахнули в рот, впечаталась в мозг. Я буду видеть ее до скончания дней. Картина? Ха.
Моя муза оказалась шлюхой. Как прозаично.
Второй стакан – за забвение на последующие года.
К черту муз. Да здравствуют шлюхи.
Василиса
«Будь сильной, родная».
В тот день мама оказалась в больнице впервые. На белоснежной кровати лежала она, а плакала от страха я. Она утешала меня, гладила по голове. Она казалась прозрачной нимфой из детской сказки, но в ее болезни не было ничего от волшебства. Это был ад.
Хорошо, мам. Я постараюсь, обещаю. Я буду безупречной. Как ты.
Операция прошла успешно. Раковая опухоль была вырезана, и я думала, что мама останется со мной навсегда. Но если Бог решил кого-то забрать, он заберет.
Ее не стало ровно год назад. Моей родной, любимой, самой лучшей на земле мамочки.
Мама. Как много в этом слове. Я никогда и никому не смогу сказать «мама».
– Пап… – голос дрожит, когда откладываю вилку и отрываю взгляд от полупустой тарелки с омлетом и фасолью.
Гнетущая тишина за завтраком стала новым членом нашей семьи, как и пустой стул между мной и папой. Мы молчали лето, осень, зиму и весну, но так не может продолжаться вечно. Мама всегда говорила, что даже в самые темные времена жизнь не стоит на месте. Мы не должны сдаваться, а мой папа делает это изо дня в день. Только я не могу так.






