ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

За фасадом «уличного повесы» – боль, мистика и нерассказанные тайны. Самая полная биография поэта, где каждая страница дышит эпохой Серебряного века. Поэт деревни и Революции, имажинист, а также «уличный повеса» и любимец женщин – таким мы помним Сергея Есенина? А может, за всем известным фасадом скрывается нечто большее? Переживания, тайны, любовь и ненависть, боль и отчаяние, мимолетное счастье… Автор Василий Берг умело улавливает оттенки настроения героя, не забывая при этом о важнейших событиях его жизни. Откройте новую книгу серии «Самая полная биография» и погрузитесь в атмосферу творчества начала XX века во всей его полноте и многообразии! В формате PDF A4 сохранен издательский макет.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

С него да с Сергея Митрофановича Городецкого и началась моя литературная дорога. Так и остался я в Петрограде и не пожалел об этом. А все с легкой блоковской руки!»

Сколько правды в этом есенинском рассказе, записанном поэтом Всеволодом Рождественским, одному Богу известно. Но можно предположить, что рассказ о первой встрече нашего героя с Блоком сильно приукрашен. Для сравнения – актер и поэт Владимир Чернявский, которого Есенин называл «Русским Гамлетом», пишет в своих воспоминаниях, что «Блок принял его [Есенина] со свойственными ему немногословием и сдержанностью, но это, видимо, не смутило его: “Я уже знал, что он хороший и добрый, когда прочитал стихи о Прекрасной Даме…”». Сообщение Чернявского косвенно подтверждает текст записки, которую Блок написал Михаилу Мурашеву, журналисту, хорошо известному во многих столичных редакциях: «Дорогой Михаил Павлович! Направляю к вам талантливого крестьянского поэта-самородка. Вам, как крестьянскому писателю, он будет ближе, и вы лучше, чем кто-либо поймете его…»

«Хорошее дело сразу спорится», – говорят в народе. Можно с уверенностью предположить, что дела нашего героя пошли бы в Петрограде хорошо и без помощи Блока, ведь в Петроград приехал совсем другой Есенин, сильно отличавшийся от того, который приехал в Москву. Есенин пообтесался, заматерел, понял, что к чему и что почем, да и действовал уже не наобум, а по продуманному плану. При таких раскладах и при раскрывшемся в полную силу таланте Есенин был просто обречен на успех.

«Мы очень любили деревню, но на “тот свет” тоже поглядывали, – вспоминал Сергей Городецкий. – Многие из нас думали тогда, что поэт должен искать соприкосновения с потусторонним миром в каждом своем образе. Словом, у нас была мистическая идеология символизма. Но была еще одна сила, которая окончательно обволокла Есенина идеализмом. Это – Николай Клюев. К этому времени он был уже известен в наших кругах. Религиозно-деревенская идеалистика дала в нем благодаря его таланту самый махровый сгусток. Даже трезвый Брюсов был увлечен им. Клюев приехал в Питер осенью (уже не в первый раз). Вероятно, у меня он познакомился с Есениным. И впился в него. Другого слова я не нахожу для начала их дружбы. История их отношений с того момента и до последнего посещения Есениным Клюева перед смертью – тема целой книги. Чудесный поэт, хитрый умник, обаятельный своим коварным смирением, творчеством, вплотную примыкавший к былинам и духовным стихам севера, Клюев, конечно, овладел молодым Есениным, как овладевал каждым из нас в свое время. Он был лучшим выразителем той идеалистической системы, которую несли все мы.