Кирилл чувствовал её спиной, как холодное дыхание, и понимал – это не та магия, что он знал в лесах. Здесь она была приручена, сращена с металлом, сделана послушной, но от того ещё страшней. Он попытался найти своё дыхание – медленное, ровное.
"Я жив, – подумал он. – Но где я?"
И в этом "где" звучало всё. И холод… И дрожь в мышцах… И даже определённый страх, напрямую связанный с тем, что эльфийка осталась одна.
Кирилл снова попробовал шевельнуть пальцами – сперва только рукой, самой ближней к телу, но пальцы словно налились свинцом. Они дернулись, один, второй, третий – будто кто-то пробуждался после долгой зимы. Нервы отзывались колючими вспышками, словно огненные искры пробегали под кожей.
Он немного нервно сжал зубы и попробовал подтянуть колено. Дрожь прошла по телу, голова закачалась, и металлический пол вдруг показался зыбким, как вода. Он почувствовал, как холод от этого пола впивается в кожу, пробирается внутрь, и стало неуютно, как будто он лежал на груди огромного зверя, спящего, но живого.
Наконец он сделал усилие – и всё же сел. Голова парня слегка закружилась, и в этот миг он впервые услышал. Звук. Он не был похож на шум ветра или треск костра. Это было ритмичное, тяжёлое биение. Тук. Пауза. Тук. Оно не спешило, оно было упрямым и ровным, как дыхание чего-то гигантского. Кирилл подумал:
"Сердце".
И тут же понял, что этот звук исходил не от него. Это своеобразное и явно чужое сердце билось вокруг него. Звук его биения проходил прямо сквозь стены, вибрировал в костях. Он поднял глаза.
Его окружал металл. Везде металл. Но он был не мёртвым, не просто кусками серого. Он дышал вместе с этим звуком. Казалось, стены слегка шевелятся в такт – и от этого комната превращалась в грудную клетку невиданного существа, а он сам – пленник, запертый внутри его рёбер. И тогда он заметил линии.
Тонкие, светящиеся, будто нарисованные огнём. Они ползли по стенам, по полу, по самым прутьям клетки. Некоторые – ровные, строгие, как следы резца. Другие – извивались, петляли, создавая узоры, похожие на знаки, на письмена, но слишком чужие, чтобы их понять. Они пересекались, соединялись, разгорались и снова тускнели. Кирилл поймал себя на мысли, что эти линии – как реки на карте, что он видел однажды у странствующего учёного. Только это были реки света.
Он протянул руку. Кончики пальцев дрожали, но он почти коснулся ближайшей линии на пруте клетки. В тот миг, когда кожа встретилась с холодом металла, внутри него словно вспыхнула чужая искра. Ему показалось, что кто-то другой смотрит на него через этот узор, дышит им. Он отдёрнул руку, будто обжёгшись.
Звуки вокруг продолжали своё медленное, неизбежное биение. Тук. Пауза. Тук. И вместе с ним линии едва заметно пульсировали, будто это они и были венами того огромного сердца.






