ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Все предполагают, что магия и технологии не совместимы. Но что произойдёт, если вдруг те самые мифические и сказочные расы сумеют объединить магию и технологии и смогут выйти в космос? И произойдёт это в мире, в котором нет людей. Ведь чаще всего именно люди и являются тем самым фактором, который приводит к краху такие цивилизации. И вот именно в этот момент в этот мир вторгнется человек. Который попадёт в этот мир совершенно случайно, и не по собственной воле. Каково ему будет выживать в мире, где он всего лишь чужак – одиночка? Это и предстоит выяснить.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Некоторое время Кирилл сидел, обняв себя руками, и чувствовал – он не просто в клетке. Он внутри чего-то живого. И это "что-то" явно уже понимало, что он проснулся.

Он сидел, прижав ноги к груди, и слушал – слушал, как по узорам света текут не слова, а волны значения. Первое, что всплыло в его голове, не было речью. Это было ощущение – как будто кто-то осторожно потрогал его ладонь, оставив на коже отпечаток тепла и соли. Потом звук стал сложнее. В нём появились интонации, короткие, как вздохи, длинные, как тяга трубы. Это был не голос, каким он знал голоса людей. Это был голос вещей – голос, что умеет думать в рисунках.

Сейчас он слышал его сначала как шёпот в пустых ведёрках, как эхо далёкого колокола, ударяющегося о небо. Потом ощущение перешло в тело. В висках пульсировало… В зубах чувствовалось что-то вяжущее как от хурмы… В груди билось маленьким, чужим сердцем. Линии на металле, те тонкие, светящиеся жилы, задрожали и зажевали, будто кто-то начал плести на прутьях клетки простую, но упрямую песню.

Песня была не о числе и не о звёздах – она была о дороге. Кирилл увидел – не глазами, а так, как видит сонный мальчик в полудреме. Тропа, вросшая в траву, как линия ветра, и лиственницы, стоящие как исполинские свечи. Был запах сырого мха, и где-то вдали звякнул нож по камню. Он почувствовал, как эта дорога тянется – туда, где он в последний раз толкал эльфийку через просеку, где их тени переплелись с полднем и где над головой разорвалось небо.

Голос корабля был хитрее. Он не произнёс слово “где”, но песня несла вопрос – мягкий, почти детский, как если бы кто-то спросил, не забыли ли они его. И в этом вопросе проскочило ещё одно – тепло и опасность вместе: “Кто разбудил меня?” – и “Ты в теле моего ребра”. Кирилл ощутил, как внутри прутов клетки свет вспыхнул, образуя узор, похожий на отпечаток ладони. Эта ладонь словно накрыла его плечо, не жёлобом железа, а прикосновением.

Он попытался откликнуться. Голос не был устроен, чтобы отвечать словами, но можно было плести обратную нить – жест, звук, мельчайшее движение. Кирилл извлёк из себя первый скрипучий звук – не слово, а кашель, как когда запираешься в сарае и вдыхаешь пыль. Это было мало, но линии тут же отозвались. Пунктирный свет прошёл по прутьям, как будто кто-то по ним постукивал, и в его голове вспыхнули новые образы – короткая картинка. Большая клетка, и в ней – маленькая фигура с узкими ушами, с плащом, который она медленно выправлял на плечах. Сердце в груди Кирилла подпрыгнуло. Эльфийка. Её образ был как стрелка на карте, он указывал направление, и в ответ корабль послал мягкий, тёплый импульс – не приказ, а обещание.

Голос не говорил “освобожу” и не говорил “уберу”. Он говорил иначе.