Я замираю, прислушиваясь, отчаянно надеясь, что это какой-то другой Костик.
Но ведь полчаса назад мой муж позвонил и сказал, что весь вечер будет у родителей.
Потому что приехал его «любимый дядя из Германии».
Тишина в трубке вдруг стала громче крика.
Но сердце предательски замирает — и тут же я слышу его. Тот самый голос.
— Ва-дю-ха! — орет мой муж, будто болеет на стадионе.
Из динамика доносятся шлепки по плечам, мужской хохот, звон стопок. Телефон в моей руке превратился в проклятый прибор подслушивания, транслирующий тайную жизнь человека, которого я, оказывается, не знала.
Лучше бы я сразу положила трубку. Но не смогла.
— Анжелу помнишь? Ну, телка с большим задом, что тебе в машине чуть не дала? — спрашивает Вадим с похабным хихиканьем.
— У клуба в пятницу? — озорно уточняет мой муж.
— Да не! Рыжая такая... пирсинг на брови, — терпеливо объясняет Вадим.
Они вспоминают женщин, как фильмы из видеопроката. А я стою, будто на льдине, которая трещит под ногами. Готова провалиться в ледяную воду.
— Рыжая... — размышляет вслух мой Костя. — А! Вспомнил!
У него их так много, что приходится напрягать память?
Вот тебе и серебряная свадьба, дорогой. Я-то, дура, ждала банального серебряного сувенира. А ты приготовил сюрприз покруче.
По щекам ползут горячие нити слез.
Я стискиваю зубы, закусываю губу до боли, но слушаю дальше.
— Она сейчас подъедет, подруг прихватит! — мурлычет Вадим, довольный, как кот в предвкушении сметанки.
— Огонь! А твоя что? — оживленно интересуется мой муж.
— Моя? Дома сидит! Невеста же, ха-ха!
— Правильно! Моя тоже на коротком поводке, и не тявкает. Мужикам можно, бабам — ни-ни!
Эти слова — как спичка в бензин.
Жалость к себе сгорает в одну секунду. Внутри — пепел. А потом — взрыв.
Кулаки сжимаются так, что ногти впиваются в ладони. Дыхание становится частым, горячим, звериным.
И вдруг — тишина.
Связь оборвалась.
Я вскочила, будто током ударило, и начала метаться по дому, как зверь в клетке. Комнаты мелькали перед глазами, но яростный пожар внутри только разгорался, превращаясь в испепеляющее пламя.
Плевок в душу. И этот... этот двуличный ублюдок — мой муж? Отец моих детей? Человек, которому я отдала лучшие годы, тепло души и кусочек за кусочком — саму себя?
Сердце застыло ледяным комом, а в ушах стоял пронзительный звон ярости.
Тело вдруг обмякло, словно кто-то выдернул позвоночник — ту самую опору, что держала меня все эти годы. Ноги становятся ватными, руки — бетонными, недвижимыми. Я бесшумно сползла на пол, как тряпичная кукла. Щека прилипла к ледяному паркету, а слезы потекли ручьями, образуя на полу жалкое соленое озерцо.
Во рту — солоновато-горький вкус его предательства.






