ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Она — единственная девочка, рожденная на Ис'Тайре за тысячи лет. Для всех она — дар жизни, для Мор'Раана — любовь и будущая спутница, связь с которой способна изгнать холод одиночества из его души. Но чем ближе ее совершеннолетие, тем яснее становится: судьба готовит ей иной путь — полный испытаний, соблазнов и тайн, о которых она даже не подозревала. Обещанная Рина Белая Она — единственная девочка, рожденная на Ис'Тайре за тысячи лет. Для всех она — дар жизни, для Мор'Раана — любовь и будущая спутница, связь с которой способна изгнать холод одиночества из его души. Но чем ближе ее совершеннолетие, тем яснее становится: судьба готовит ей иной путь — полный испытаний, соблазнов и тайн, о которых она даже не подозревала. Рина Белая Обещанная Пролог /Каор'Исс/ Он спускался все глубже в сердце Ис'Тайра. Каменные своды сменялись гладкими коридорами, высеченными прямо в скале. Воздух становился плотнее, тяжелее, словно насыщался дыханием древнего мира. Впереди открывался зал — темный, безмолвный, зал ожидания вечности. В центре покоились девять капсул. Гладкие, будто вырезанные из черного льда, они стояли кругом, словно статуи забытых богов. Каждая хранила в себе место для воина, место для сна без сновидений. Он приблизился к своей. Металл отозвался на прикосновение, будто узнал хозяина. Он медленно поднял руки, задержал взгляд на них. Эти когти, эти ладони — когда-то они сжимали оружие, вершили судьбы миров, ломали и покоряли. Но сегодня они коснулись крошечной ладошки. Чистой. Не

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Защитный кокон Прутя рассеялся, и Ориса, задыхаясь, прижала руку к боку.

Боль. Острая, жгучая обожгла разум.

— Кажется мы немного перестарались… и я все-таки сломала себе пару ребер, — выдохнула она сквозь зубы, а затем, почти смеясь сквозь стон, прошептала:

— Пруть… найди Мор'Раана. Немедленно.

— Пру-уть, — откликнулась энергоформа и стремительно исчезла в воздухе.

А Ориса осталась лежать на раскаленном камне. Она устремила взгляд в аметистовое небо и улыбнулась — дерзко и по-детски счастливо.

Темный силуэт корабля прорезал аметистовую гладь и стремительно спустился к ней. Он сел тяжело, с мощным ударом опор о камень, словно сама планета ощутила его ярость и тревогу.

Высокая фигура воина рванулась к месту аварии.

Он нашел ее среди обломков, бледную, но живую.

— Ориса… — голос его сорвался, низкий, хриплый. — Я здесь. Я рядом. Потерпи еще немного и все будет хорошо.

Он упал рядом на колени и осторожно поднял ее, как если бы она была сделана из хрупкого стекла. Его руки были крепкими, но движения — до невозможности бережными.

Он прижал ее к себе и, не глядя на обломки, шагнул обратно к своему кораблю. Он нес ее, как величайшую ценность, как единственное, что имело смысл в этом мире. Сел в кресло пилота, и вдруг почувствовал, как она шевельнулась.

Она прижала ладонь к его груди и, не открывая глаз, прошептала:

— Давай не будем торопиться… Мне нравится чувствовать себя центром твоей вселенной.

Он замер. Взгляд его потемнел. Меж бровей пролегла складка.

Подозрение, новое и непривычное, скользнуло в его сердце.

Вторая машина. За несколько месяцев. Он сам учил ее летать. Он был уверен в ее ловкости и дерзости, знал ее как свои когти. И все же… снова авария. И снова ее жизнь висела на тонкой нити.

— Ориса, — произнес он медленно, — ты сделала это специально? Чтобы позволить Закону сохранения жизни стереть все преграды между нами?

Ее глаза резко распахнулись.

— Конечно нет! — сорвалось с ее уст слишком быстро, слишком поспешно. — Разве я могла так поступить… с твоим подарком?.. Я… я просто не справилась с управлением. Преграда передо мной выросла слишком быстро, я не успела уйти в сторону. Это случайность…

Она пыталась оправдаться, но слова звучали все тише, слабее, словно сама не верила в них. Взгляд скользнул к его губам — и сердце пропустило удар. Все остальное растворилось. Только он. Его дыхание. Его близость.

Она глубоко вдохнула, и тут же острая боль вспыхнула в боку, пронзив сломанные ребра. Лицо ее скривилось, губы дрогнули в попытке подавить стон.

Хищный огонь на миг вспыхнул в его глазах — но это был не гнев. Страх. Отчаянный, прожигающий.

— Не двигайся, — приказал он, и в голосе его впервые не было власти, только мольба.

Он прижал ее к себе так, словно хотел защитить от самой боли.