ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Йоунас сочиняет рекламные тексты, но настоящая его жизнь — в звуках и мелодиях, которые ему слышатся повсюду. Свист чайника, гул холодильника, колебания ветра — он заносит их ритмы в свою записную книжку, которую хранит близко к сердцу. Стремясь выбраться из жизненного тупика, он уезжает в глухую провинцию, чтобы обрести покой и смысл. И создать музыкальное произведение, которое станет главным свершением в его жизни, как у Мендельсона и Моцарта. Только вот у судьбы на него иные виды. Будет ли что-то после «Похоронного марша» и «Реквиема»?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

А какое вознаграждение будет подходящим за книжку, которая одновременно не имеет ценности и бесценна? Может, стоило посулить нашедшему мою машину? Она, правда, старая и всего лишь «Мицубиси». Но свою записную книжку я бы без колебаний оценил выше. Пройдя несколько сотен шагов, оборачиваюсь и вижу, что продавщица вышла из магазина и читает мое объявление.

Недалеко от моей улицы я встречаю почтальона; он на велосипеде, в униформе и держится молодцом, хотя события стремительно катятся к тому, что почтовое отделение здесь закроют. На багажнике у него сумка. Он звонит в звонок и радостно машет мне, проезжая мимо. Почтальон всегда звонит дважды, а вот машет только один раз.

Идет дождь, а я еду на машине вглубь фьорда. Слушаю, как капли лупят по крыше машины, и пытаюсь запомнить их звучание. Рядом со мной на переднем сиденье новая записная книжка. Она по-прежнему доставляет мне мало радости — только постоянно напоминает о той, потерявшейся. Как будто с ее утратой все созвучия для меня померкли. По вечерам я порой пытаюсь припомнить мотивы из нее и вбить в нотную программу в компьютере, но у меня пока не получается. Из памяти все выплывает в каком-то искаженном виде. Никто так и не позвонил и не сообщил, что нашел записную книжку у скамейки в лесу, и я уже не надеюсь, что это вообще произойдет. Что пропало, то пропало, и все тут — таков мой убогий жизненный опыт.

Я проезжаю мимо дома художника, который стал выращивать морковь. Сейчас дождь барабанит по пластиковой крыше длинной морковной теплицы, а сама морковь остается сухой. Если у него была бы причина снова взяться за палитру, то как раз в такую погоду. У меня дворники без устали снуют по стеклу. Но зарплаты этим дворникам не полагается, так что труд у них, в сущности, рабский.

В поселковом банке (таком маленьком, что он навевает мысли о Леголенде) висит картина того фермера, но она, к сожалению, написана еще до того, как он переключился на выращивание корнеплодов. Эту картину я недавно видел, она не откровенно плоха — и так огромна, что занимает почти всю стену в банке, где работает лишь один сотрудник — директор и кассир одновременно. Два в одном или, скорее, один за двух.

В общем, сейчас в этом фьорде живут два человека, которые занимались искусством, но один забросил кисть, другой потерял большую часть мелодий, звучащих у него внутри. Видимо, это хорошо иллюстрирует то состояние малых населенных пунктов по всей стране, которое называется «культурная реальность».

*

На мне дождевик, я выхожу из машины у песчаного пляжа, где гулял летом и нашел яшму. А сейчас ветер такой сырой, что я стараюсь не задерживаться здесь, недолго прогуливаюсь по обочине и смотрю на взлохмаченное море.

И тут вдруг ко мне прилетают созвучия, принесенные ветром и волнами.