ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Йоунас сочиняет рекламные тексты, но настоящая его жизнь — в звуках и мелодиях, которые ему слышатся повсюду. Свист чайника, гул холодильника, колебания ветра — он заносит их ритмы в свою записную книжку, которую хранит близко к сердцу. Стремясь выбраться из жизненного тупика, он уезжает в глухую провинцию, чтобы обрести покой и смысл. И создать музыкальное произведение, которое станет главным свершением в его жизни, как у Мендельсона и Моцарта. Только вот у судьбы на него иные виды. Будет ли что-то после «Похоронного марша» и «Реквиема»?

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Реквием

Гирдир Элиассон

Йоунас сочиняет рекламные тексты, но настоящая его жизнь — в звуках и мелодиях, которые ему слышатся повсюду. Свист чайника, гул холодильника, колебания ветра — он заносит их ритмы в свою записную книжку, которую хранит близко к сердцу. Стремясь выбраться из жизненного тупика, он уезжает в глухую провинцию, чтобы обрести покой и смысл. И создать музыкальное произведение, которое станет главным свершением в его жизни, как у Мендельсона и Моцарта. Только вот у судьбы на него иные виды. Будет ли что-то после «Похоронного марша» и «Реквиема»?

Гирдир Элиассон

РЕКВИЕМ

Хочу, чтобы мое ухо было как раковина, хранящая все шумы природы.

Жюль Ренар

[1]

A

Я приехал в этот дом, чтобы писать музыку. Не поймите меня неправильно, я не профессиональный композитор, просто мне нравится записывать мелодии на бумаге. С тех самых пор, как я лет в восемь — девять выучился писать ноты, я набрасывал на листе созвучия, которые приходили ко мне из воздуха. А разве они не из головы приходят? — спросит кто-нибудь; но ответить на этот вопрос мне было бы непросто. Гораздо чаще мне кажется, что эти короткие мелодии, которые я «сочиняю», приходят откуда-то извне. Строго говоря, в таком случае их автор не я, но меня это устраивает. На авторские права я особо не претендую. Но с самого моего пробуждения эти музыкальные строки нет-нет да и приходят ко мне среди дневных хлопот, и я стараюсь поймать их в воздухе и успеть зафиксировать в записной книжке, которую всегда ношу с собой. Не уверен, что нотные каракули в моей записной книжке способен разобрать кто-нибудь, кроме меня, да и мне самому со временем это становится все труднее.

Дом — старое дачное строение на окраине поселка. Дача принадлежит дяде моей жены, и он иногда пускает меня пожить там. Жена со мной не поехала: ее удерживает работа в столице. Я планировал пробыть здесь три месяца, но теперь не уверен. Похоже, мне слышится здесь меньше созвучий в воздухе, чем я рассчитывал. Разумеется, я слышу пение птиц, но оно защищено авторскими правами, и пусть Мессиан[2] неоднократно нарушал их, не стану так поступать. Его музыку мне всегда было сложно слушать: по-моему, она краденая. Хотя о своих авторских правах я не очень пекусь, у меня есть определенные понятия на этот счет, когда речь заходит об авторском праве других — и птицы не исключение. Я неоднократно спорил об этом с друзьями, которые также интересуются музыкой и обожают Мессиана. Моя точка зрения кажется им глупой, однако я твердо стою на своем.

В этом доме все старомодное, из другой эпохи. Стулья старые, диван старый, телевизор старый, а также кухонный стол, стулья вокруг него — и кофейник самого что ни на есть старинного фасона: такой, который ставят на плиту, а внутрь кладут мешочек.