Не на столе подписал, на подоконнике, глядя в глаза не слишком еще знойному солнцу, глядя на зелень молодую на тополях, глядя на проклюнувшуюся траву. То была жизнь. Он подписал себе смерть. Да, да, не заблуждался, ибо спина мурашками покрылась, — был он опытен в разборе ситуации жизни, в оценке шансов на перебежку пристрелянной зоны. Он подписал документ и вшагнул в эту зону. Вшагнул!
Был он не трусом, не обучен был на трусость. Сильный, натренированный, привык быть смелым. Не зная, что смел, был смелым, мог им быть, владел всяческими возможностями, чтобы им быть. Но и везло ему. И всю дорогу везло. Это потому, что свое дело делал, был предназначен этому делу, натренирован на рисковые дела.
«Солдатом удачи» подобных ему называли. И они что-то такое свершали на всем земном шарике, что всегда было почти и не законным, хотя делалось иногда и во имя неких там властителей. Он нынче на себя стал работать, но как бы и на других тоже, на и некоторых властителей тоже. Впрочем, а вот и стеночка по имени «тупик».
Остро жить захотелось, когда начертал, глядя за окно, свою подпись. Позвал секретаршу, нажав на кнопку, вошла милая дамочка, вырядившаяся на работу, будто шла на вечеринку. Отдал ей листок, чтобы отнесла куда следует, коснулся ее крутого задочка ладонью, что было в обряде, почувствовал ее упругий вздрог, углядев в ее глазах промельк готовности, хоть сейчас, хоть вот тут, лишь дверь замкнуть, — отпустил ее и озяб окончательно. Рвануть бы куда-нибудь, сбежать бы… В тишину бы податься. Туда, где его никто не знал, совсем никто, ни единая чтобы душа. И чтобы там, в тишине этой, вот такая же молодая трава зеленела, такие же набухали листики на тополях. Спрятаться, исчезнуть, сбежать, да, сбежать, рванулась душа. А — куда? А — как? Его караулили враги, но караулила и собственная охрана. Надо было заметать следы и от охраны, где верить можно было всем, но не следовало верить никому, включая друзей.
К счастью, у него не было детей. Да, к счастью. Они бы, дети его, стали бы заложниками. Нет, не было никого. К счастью, у него не было и жены. По-настоящему если, то не было. Конечно, имелась очередная спутница жизни, великолепный экземпляр женщины — спутницы удачи, сотоварки по трате твоих денег. Пару лет уже тянулся очередной роман. Красивая, ноги от бровей, умная своим бабьим умом, великолепно умеющая держаться, когда не выбалтывается невежество, задвинутое в загадочную молчаливость.
Изменяла она ему? Разумеется. Казалось бы, ему, сильному, вполне мужику, которого женщины, молодые и видные, самых разных уровней успеха женщины, обстреливали неизменно глазами, — казалось бы, ну с чего бы такому изменять? Но в их среде, в их урагане жизни, когда все доступно и все можно, как-то заскользило все, стало неважным, стало безразмерным.






