Они стояли так несколько секунд, и этого было слишком мало, чтобы сказать всё, что хотелось, и слишком много, чтобы просто отпустить. Потом он наклонился, поцеловал её, сначала робко, потом крепче, будто пытаясь вложить в этот поцелуй всё, чего не мог выразить словами.
— Всё норм, — Анна опустила глаза, но быстро справилась с разочарованием. — Родители… Они всегда волнуются. Как маленькие дети, правда?
— Именно.
— Ничего. В следующий раз, ладно?
— Не хочу жить чередой «в следующий раз». Хочу прямо сейчас.
— Тогда пообещай, что следующий раз будет скоро.
— Обещаю.
— До завтра, — сказала она, не отводя взгляда.
Он пошёл прочь, периодически оборачиваясь. Она стояла у подъезда, пока он не скрылся из виду.
В тени двора кто-то пошевелился. Пётр Сергеевич ждал. Он выбрал это место не случайно. Тихий уголок между домами, где можно было наблюдать, не привлекая внимания. В руках он держал букет, который так и не решился подарить. В голове звучали заготовленные фразы о чувствах, о том, как долго он хранил молчание, как боялся нарушить хрупкое равновесие их профессиональных отношений.
И вот теперь он видел то, чего никак не ожидал. Анна, его Анна, смеётся, обнимается, целуется… с ним. С Кириллом Зарецким. Студентом. Мальчишкой.
Пётр Сергеевич прижался к стене, чувствуя, как внутри что‑то рушится. Он хотел подойти, окликнуть её, но ноги будто приросли к земле. А они всё прощались, так долго, мучительно, будто не могли разорвать эту нить, связывающую их.
«Значит, всё это время…» — мысль была острой, как лезвие. — «Она выбирала не меня. А его».
Когда они наконец разошлись, Пётр Сергеевич остался один. Он медленно вытащил букет из кармана, посмотрел на цветы — свежие, красивые, совершенно ненужные. Потом сжал их в кулаке, смял, бросил на землю.
— Болван, — прошептал он, ударяя себя по лбу. — Какой же я болван.
Он стоял так несколько минут, в темноте, в холоде, в одиночестве. Потом развернулся и пошёл прочь, не оглядываясь.
По приходу домой Кирилл открыл дверь, и тут же наткнулся на взгляды родителей. Отец сидел в кресле, скрестив руки, лицо каменное. Мать стояла у окна, нервно теребя край занавески.
— Где ты был? — голос отца звучал ровно, но в этой ровности чувствовалась буря.
— Гулял, — Кирилл попытался пройти в свою комнату, но мать перегородила путь.
— «Гулял»? — её голос дрожал от сдерживаемого раздражения. — А учёба? А твои оценки? Ты совсем забыл, что ты студент?
— Я учусь, — он попытался говорить спокойно. — Просто…
— Просто ты не появляешься дома! — отец резко встал. — Мы тебя почти не видим. Ты вечно где‑то, с кем‑то. А потом удивляешься, почему у тебя хвосты по предметам!
— У меня нет хвостов! — Кирилл повысил голос. — Я справляюсь.
— Справляешься? — мать подошла ближе. — Сынок, от тебя несёт алкоголем.






