Юноша, повинуясь ее знаку, тотчас сбросил с себя одежду и предстал перед девушками обнаженным.
Аяко невольно издала возглас восхищения: стройное мускулистое тело выглядело безупречно. К тому же она увидела мужской «меч» не нарисованным, а во всем естестве. Лишь Мурасаки озадачилась: «меч» юноши выглядел не так, как у мужчин на ширме, которую только что пришлось рассматривать.
Хитороми улыбнулась, уловив сомнение Мурасаки, а между тем из-за ширмы появилась обнаженная ученица куртизанки. «Меч» юноши теперь был готов войти в любые «ножны», что, собственно, и случилось.
Умудренная опытом Хитороми внимательно следила за девушками. Она сразу поняла, что урок пошел Аяко на пользу: представление разбудило в ней женскую сущность. Что же касается Мурасаки – она наблюдала за соитием с интересом, но желания, подобно сестре, не испытала. Хитороми сделала вывод: девушка слишком романтична, и это ее погубит.
Глава 4
Вслед за кистью
Подготовка к празднеству в имении Фудзивара Тамэтоки подходила к концу. Многим родовитым аристократам Хэйана и влиятельным придворным сановникам уже были разосланы приглашения, выполненные изящной каллиграфией. В частности, их получила госпожа Нагико Киёхара и ее супруг Татибана Норимицу.
Киёхара, более известная при императорском дворе как Сэй Сёнагон[12], считалась женщиной образованной и утонченной. Она служила фрейлиной у госпожи Сэнси – матери императора Итидзё. Сэй Сёнагон снискала славу романистки, чью повесть «Записки у изголовья», также известную как «Вслед за кистью», прочитали император, его матушка и даже Первый министр, не говоря уже о придворных.
Получив приглашение, Сэй Сёнагон, несомненно, его оценила. Тем более что брат ее супруга, Татибана Митисада, также намеревался присутствовать на празднестве в имении Фудзивара Тамэтоки, поскольку считался официальным женихом Аяко. Сэй Сёнагон, решив сделать Мурасаки приятное, переписала несколько глав своей повести китайской каллиграфией, что считалось у женщин-аристократок верхом образованности. К тому же Сэй Сёнагон, прекрасно владевшая не только слогом, но и умением рисовать, дополнила свиток своими рисунками. Рукопись она положила в красивый деревянный ларец и отправила в имение Фудзивара, чтобы посылку вручили Мурасаки.
Девушка не ожидала подобного внимания от светской дамы. Тем более что вездесущая Фуджико наделяла Сэй Сёнагон весьма нелестными эпитетами: «Гордая она, даже заносчивая, и уж больно кичится своей образованностью. А эти ее «Записки у изголовья» сродни дворцовым сплетням. А уж про отношения с мужем тем более не следовало в них рассказывать.






