Воспитанием и образованием подрастающего поколения, согласно обычаям, занимались сами жены и их родители. Тамэтоки предпочитал ни во что не вмешиваться, а в последнее время и вовсе забыл об этих семьях.
После смерти Саюри он пребывал в страшной тоске и потому не навещал их. Опять же, согласно традиции, жены, покинутые и забытые своим супругом, не могли сами отправиться к нему в дом, чтобы напомнить о своем существовании. Их уделом было терпение. Они могли лишь присылать Тамэтоки письма, преисполненные любви и надежды. Сначала он отвечал на послания, а затем, сочтя их скучными и однообразными, вовсе перестал уделять им внимание. Выждав некоторое время, семьи женщин, согласно закону, объявили о том, что брак их дочерей недействителен, так как муж не исполняет своих супружеских обязанностей, но Тамэтоки решению отнюдь не опечалился.
– Госпожа Мурасаки! – снова донеслось из глубин сада. Это кричал Ною. – Где же вы?
Вглядываясь в гущу деревьев, отец заметил нежно-розовое кимоно дочери.
– Проказница… – шепотом произнес он и тихо засмеялся. – Нелегко приходится Ною. Слава великим богам, что я поручил образование детей именно ему, а не рискнул заняться этим самолично…
Ною тем временем догнал беглянку и, схватив ее за руку, повел обратно в комнату для уроков. Девочка не сопротивлялась и покорно шла, слушала учителя, который выговаривал ей за побег.
– Ваш отец будет недоволен! – произнес Ною, кивая в сторону хозяина.
Мурасаки тяжело вздохнула. Ей так хотелось уединиться, забраться в свой излюбленный уголок, о котором не знал никто, даже отец. Возможно, Тамэтоки и одобрил бы пристрастие дочери к сочинительству, но та сохраняла свое увлечение в тайне.
Наконец Ною и понурившаяся Мурасаки поравнялись с господином Фудзивара.
[1]
Какиномото-но Хитомаро, перевод А. Глускиной.
– Ты устала от занятий, Мурасаки? – спокойно, но строго спросил отец, на сей раз отказавшись от своей излюбленной фразы о прилежании. – Я вижу, ты утомилась и решила развеяться, пробежавшись по саду.
– Да, отец… – покорно пролепетала девочка и поклонилась.
– Хм… – только и сумел произнести Тамэтоки, оглядев дочь.
Он всегда удивлялся, как она могла перевоплощаться из проказницы в образец истинного послушания и смирения, и вдруг подумал: «Ценное качество для придворной дамы, особенно фрейлины из свиты императрицы». Отец еще недавно переживал из-за дерзости дочери, считая, что ее поведение не соответствует статусу, а теперь оказалось, что повода для волнений почти нет.
– Иди и продолжи занятия, – наставительно произнес Тамэтоки.
Мурасаки снова поклонилась.
– Как пожелаете, отец, – проворковала она, а затем удалилась вслед за учителем.






