ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

— Кто она такая? — спросил он хрипло, — Зачем вы притащили её мне? Один из уродов промямлил: — Это… подарок…. Подарок DaryaK — Кто она такая? — спросил он хрипло, — Зачем вы притащили её мне? Один из уродов промямлил: — Это… подарок…. DaryaK Подарок Глава 1 Мира Работа горничной в «Парусе 4*» не была мечтой, но я не жаловалась — спортивное прошлое не позволяло ныть. Работа как работа: чужие грязные простыни, запах отбеливателя и постоянные заигрывания от охранников. Платили стабильно, а это главное. Всё лучше, чем таскать подносы в каком-нибудь второсортном кафе, выслушивая хамство от клиентов и поваров. В «Парусе» часто останавливались интересные гости. Командировочные со своими любовницами, деловые люди, устраивающие ночные совещания с алкоголем и сомнительными девушками. Иногда поневоле становилась наблюдателем чужих семейных драм и корпоративных интриг. С отвращением вздрагивала каждый раз, когда слышала ссоры за дверью или ловила обрывки разговоров про «это между нами». Однажды даже нашла в номере забытый портфель, плотно набитый долларами. Вернула, конечно. За это получила пятьсот рублей благодарности и короткое «молодец» от администратора. И на том спасибо. Я протирала пыль с прикроватной тумбочки, когда телефон пискнул. Вибрация пробралась по карману униформы горничной, неприятно вырывая из собственных мыслей. Сашка: «Хватит пахать, Принцесса. Прогуляемся, свожу кое-куда. Место — огонь.» Улыбнулась краешком губ. Это в его духе — внезапные предложения. Мы с Сашкой друж

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Осторожно потянулась, прислушиваясь к телу. Боль ушла. Осталась только тупая тяжесть — как после долгого, изнурительного бега. Кажется пилюли оставленные врачом, действительно помогли.

Огляделась. Комната всё такая же аккуратная. Книги на полке. Стакан с водой на тумбочке, рядом таблетки. Плед, аккуратно наброшенный поверх меня. Кто-то заходил… Пока я спала. А я не услышала. От этого внутри шевельнулась неприятная дрожь.

За завтраком — хотя, скорее, уже обедом — впервые за долгое время я почувствовала, что ем не из нужды, а потому что хочу. Еда всё ещё казалась безвкусной, но впервые это не имело значения. Я могла сосредоточиться на другом. На доме.

Передвигаться по нему было разрешено. Почти свободно. Почти — потому что двери наружу по-прежнему оставались закрыты.

Всю неделю я училась двигаться бесшумно. Сначала — по комнате. Потом — в коридоре. Я наблюдала. Запоминала. Где стоят камеры, как глухо скрипит третья ступенька, в каком углу отражается красный огонёк. Камеры были почти невидимы — тонкие, чёрные, врезанные в потолочные углы.

Я высматривала слепые зоны. Тень между книжным шкафом и стеной. Узкий поворот лестницы. Затенённый угол у двери на кухню. Маленькие островки невидимости. Моё поле для будущего манёвра.

Я играла роль. Послушной. Тихой. Измотанной. Кажется, даже Артем мне поверил. И почти не следил, за каждым моим шагом. Или он просто делал вид.

Хозяин дома, Карим, появлялся редко. Раза три за неделю. Все наши разговоры сводились к одному:

— Как ты себя чувствуешь?

И мой ответ. Короткий. Сдержанный.

Но каждый его взгляд заставлял напрягаться. Сосредоточенный, тяжёлый — казалось, он считывает мысли. Иногда мне чудилось, что после его визитов охраны становилось больше.

Каждый день я выходила в холл. Считала ступени. Засекала шаги — от комнаты до лестницы, от лестницы до гостиной. Я приучала себя к дому, как к лабиринту, по которому мне однажды придётся идти быстро. Очень быстро.

Долгими минутами стояла у окна. Смотрела на двор. Забор — высокий, кованый, с острыми вершинами. Камеры есть и снаружи, наверняка. Я их буквально чувствовала кожей.

На пятый день я попросила выйти во двор. Не умоляла, нет. Просто сделала это с тем самым оттенком голоса, который, как мне казалось, мог сработать.

Артём смотрел долго. Пронзительно. Как будто решал уравнение. Сомневался. Искал подвох.

Я выдержала его взгляд. Спокойно. Чуть устало.

— Пять минут, — сказал он наконец. — Только в саду.

Я кивнула. Мне и пяти хватит.

Воздух на улице был влажный и свежий. Я шла медленно, считая шаги от крыльца до скамейки. От скамейки — к живой изгороди. Смотрела под ноги — гравий, плитка, земля, газон.

Шестой или седьмой день… Я сбилась со счёта. Когда дни сливаются в один, время становится единым целым.