Во рту мгновенно появился металлический привкус паники.
Меня впихнули внутрь и закрыли дверь за спиной.
Комната выглядела слишком уютной, будто со страниц глянцевого журнала: мягкий ковер, кожаный диван, длинные шторы, приглушённый свет. И среди этого уюта — он. Родион сидел в кресле у журнального столика, нога закинута на ногу, в пальцах — бокал с янтарной жидкостью. Его взгляд лениво скользнул по мне, оценивая, словно товар, и губы тронула хищная усмешка.
— Ну вот, — произнёс он, делая глоток. — Не такая ты, оказывается, и дикая, когда знаешь последствия…
Я застыла. Осколок стекла в кармане впивался в бедро, удерживая меня от того, чтобы рухнуть.
— Ты ведь понимаешь, Мира, — поднял он взгляд, — теперь у нас будет совсем другой формат разговора.
— Карим оторвёт тебе башку, — вырвалось у меня резче, чем я планировала. Голос дрогнул, но я тут же выпрямила спину.
Родион усмехнулся. Не спешил с ответом, сделал ещё один неторопливый глоток, будто у него вся вечность впереди. Потом посмотрел поверх бокала и лениво, с издёвкой сказал:
— Карим? — он будто смаковал имя. — У него сейчас другие заботы. Белокурая модель требует внимания.
Я поняла, о ком речь. Алла. Имя не прозвучало, но оно эхом ударило в голову. Белокурые волосы, длинные ноги, улыбка с рекламных экранов. Я застыла. Лицо — маска, губы сжаты, взгляд прикован к нему. Я заставила себя не дрогнуть. Но внутри всё сжалось до боли, словно он ударил в самую уязвимую точку.
«Не дай ему победить», — стучало в голове. Но обида резала изнутри, оставляя после себя пустоту и жгучую боль.
Родион откинулся на спинку кресла, довольный, будто выиграл раунд.
— А знаешь, что удивительно? — заговорил он вновь, голос стал тягучим, почти мягким, от чего только страшнее. — Что Карим лично привёз тебя домой. Сам. И… оставил одну. Интересно почему?!
Он сделал паузу, наблюдая за мной, как хищник за зверьком в клетке.
— Смешно, правда? Ты должна была стать связующим звеном для наших договорённостей, подарком. А невольно превратилась в яблоко раздора.
Я дышала неровно, слова его эхом отдавались в голове. «Яблоко раздора». Он обвинял меня в том, чего я сама до конца не понимала. Я чувствовала, как внутри поднимается волна злости, но я загнала её глубже, туда, где уже и так было слишком тесно.
Родион поднял бокал, как будто провозглашая тост:
— Я ждал. Долго. Поверь, этот момент стоил ожидания, — его взгляд медленно скользнул по мне, снизу вверх. — Надеюсь, не зря.
Я хотела съязвить, ударить в ответ, но язык прилип к нёбу. Слишком близко он бил. Я выпрямилась и позволила губам искривиться в кривой усмешке. Фальшивой, но убедительной.
— Ты слишком много ждёшь от меня, Родион, — произнесла я хрипло, но твёрдо. — Разочарование — плохая награда за терпение.






