Когда внутри уже всё оборвалось от осознания, что пусто, что я выйду к ним ни с чем, взгляд зацепился за крошечный осколок стекла под батареей.
Я присела, дрожащей рукой подцепила его и сунула глубже — в задний карман джинсов. Острые края кольнули сквозь ткань, но это было лучше, чем ничего
В ту же секунду за дверью раздался тяжёлый голос:
— Время вышло.
Я застыла, вытирая мокрые ладони о джинсы. Сердце колотилось так, что, казалось, его слышно. Выходя с трудом сдерживала улыбку. У меня было оружие. Крошечное. Хрупкое. Но всё же оружие.
Глава 51
Едва я вышла, меня тут же подхватили снова — цепкие лапы сомкнулись на плечах, лишая даже намёка на свободу. Осколок в кармане будто жёг кожу — напоминанием о том, что у меня есть последний шанс, тонкая ниточка, за которую я могла держаться.
Я ожидала, что меня поведут обратно, но путь оказался иным. Мы двинулись дальше по коридору.
Он тянулся бесконечно, и вместе с ним тянулись звуки. Сначала я решила, что мне мерещится: низкое мычание, хриплое дыхание, глухие удары. Но потом раздался женский крик — пронзительный, надрывный, оборванный, словно его перехватили ладонью. Я вздрогнула так сильно, что один из сопровождающих дёрнул меня вперёд.
— Тише, — прошипел он, будто это я осмелилась издать звук.
Звуки множились. За дверями кто-то стонал, звал, плакал. Коридор превратился в живую кишку, наполненную чужой болью. Мне пришлось буквально прикусить язык, чтобы не выдать себя ни звуком, ни вздохом.
И вдруг — резкая перемена. Бетонные стены остались позади, уступив место дереву. Мы вошли в другой корпус. Контраст ударил по глазам: дубовые панели, блестящие, как зеркало, мягкий ковёр, заглушавший шаги. Пахло полированным деревом, кожей и чем-то сладко-дорогим — духами, которыми обычно поливают подиумы.
Я подняла голову и замерла. Это было похоже на жилой дом. Богатый. Широкие лестницы с коваными перилами, картины в золочёных рамах, приглушённый свет бра. Всё выглядело так, будто здесь живут обеспеченные, респектабельные люди.
И именно этот контраст оказался самым страшным: в ушах ещё звенели крики, а перед глазами — уют, роскошь, иллюзия семейного тепла. Ложная витрина. Я чувствовала нутром: за этой обёрткой скрывается куда более тёмное нутро.
— Пошла, — рявкнул один из уродов и подтолкнул меня к лестнице.
Я сделала шаг. Потом ещё один. Меня вели вверх, словно вещь, а не живого человека. Ковёр глушил шаги, но сердце грохотало так громко, что заглушало дыхание. На втором этаже было тише. Чересчур тише. Ни крика, ни стона — только ровное жужжание кондиционера. Тишина, от которой сводило виски.
Мы остановились у массивной двери из тёмного дерева. Один из громил дважды постучал.
— Входи, — прозвучало изнутри.
Голос я узнала сразу. Родион.






