Он начал одеваться – так медленно, как будто разучился это делать. На радио “Капитал Ланкашир” кто-то противным голосом рассуждал о состоянии Национальной службы здравоохранения, и Миллер принялся, как обычно, спорить с ним. Дурацкая привычка, ставшая своего рода ритуалом. Не важно, о чем именно разглагольствовали ведущие, или звонящие, или так называемые эксперты – Миллер неизменно вступал с приемником в дискуссию, то тихо, то срываясь на крик, и неизменно получал от этого удовольствие.
Он надел трусы и носки, достал рубашку.
“…вас согласятся принять, только если вам оторвало ногу, или вы иммигрант, или…”
– Какой же ты идиот! Хотя нет, беру свои слова назад. Зачем обижать идиотов?
Он натянул колючие серые брюки и влез в ботинки, которые почистил накануне вечером.
“Я хочу сказать, разве не по этой причине мы голосовали за Брексит? По этой, и еще…”
– Чушь собачья! Ведь порет чушь и не краснеет…
Он повязал галстук – наименее вызывающий из своей коллекции жутких галстуков – и тут же расстегнул верхнюю пуговицу рубашки: ему показалось, что он задыхается.
– Господи, да в гребаных макаронах-буковках больше смысла, чем в том, что ты сейчас несешь…
Миллер прекрасно понимал, что дискуссия получается несколько односторонней, но, впрочем, какая разница? Подобная болтовня, как и беседы с крысами, помогали ему с утра запустить работу мозга – или, по крайней мере, направить эту работу в правильное русло, – а еще напоминали ему, как звучит его голос. Ему необходим был пендель, помогающий отвлечься.
Ему был необходим шум.
Вообще-то, если честно, он спорил с радио не только по утрам, но и днем, и вечером, а часто и посреди ночи. Но, впрочем, какая разница?
Он нацепил пиджак, более-менее подходящий к брюкам, и через несколько минут уже стоял перед большим зеркалом возле входной двери. Он немного поиграл лицом, пока не остановился на наименее пугающей гримасе, которая могла кое-как сойти за улыбку. После чего попробовал небрежно покивать головой и пожать плечами – и понадеялся, что это все возымеет действие. Затем началась привычная утренняя борьба с волосами; вскоре Миллер объявил ничью и вернулся в гостиную, к многоэтажной клетке-манежу. В свое время эта клетка обошлась ему в целое состояние и сейчас занимала большую часть комнаты.
– Ну, что скажете? – спросил он и покружился на месте. – По-моему, вполне прилично…
Как и следовало ожидать, Фред и Джинджер были заняты своим делом – гонялись друг за другом по клетке. Миллер постарался отогнать мысль, что их равнодушие – не к добру, и потянулся за мобильником Алекс. Он, как и всегда, лежал на столике у двери и заряжался. На телефоне был блестящий красный чехол – красиво, но, как он тысячу раз повторял ей, бесполезно, если мобильник вдруг упадет на землю.






