ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Меня зовут Алексей Орлов, я реставратор и с детства вижу то, за что Синод в два счета предаст анафеме. Я читаю прошлое по вещам, умею подчинять демонов и слышу шёпот призраков. Один такой, кстати, уже обжился у меня в кабинете. И стоило только открыть мастерскую в столице, как жандармерия позвала консультантом по громкому делу. Смерть известного антиквара Одинцова потрясла общественность, а слухи о его загадочной коллекции уже расползлись по Петербургу. Свидетели путаются в показаниях, улики молчат, но не беда. Потому что настоящие ответы хранят не люди, а вещи. И они уже готовы мне всё рассказать!

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Рядом расположился круглый стеклянный столик. Стены почти не просматривались за висевшими картинками и фотографиями. Фотопейзажи и картины чередовались с пожелтевшими семейными портретами в старинных овальных рамках.

А еще икона не обманула. И цветы здесь были. Много цветов. Старинные широкие деревянные подоконники были полностью заняты горшками. Среди них я узнал родственника растущего в моей гостиной «Бори». И «Василий» тоже имелся — горшок с фикусом, крепкий и явно любимый, в отличие от нашего измученного экземпляра.

— Воробьи всегда считались полезными птичками, хранителями дома и семьи, способными оберегать людей, а тут еще и такой изящный! — произнесла хозяйка. — У меня и живые воробьи в саду гнездятся. Считается, что своим чириканьем они отгоняют нечистую силу. Я вообще страсть как люблю пернатых, а этот, хоть и неживой, но такой чудной. Разговариваю с ним иногда, когда во двор выхожу. Он даже что-то отвечает. Набор слов невелик, но все равно занятно. И всегда о безопасности беспокоится. Может и в скорую позвонить. Полезный оказался. Да и приятно, когда о твоем здоровье и состоянии кто-то печется. Понимаю, что просто его так настроили, но все равно радостно.

Она замерла, нахмурив брови, а затем всплеснула руками:

— Ой, заболтала я вас совсем. Может быть, чаю?

— Не откажусь, — согласился я.

В доме было тепло, светло, пахло сладко-цветущими растениями и чем-то ароматно-ванильным — то ли пирогами, то ли вареньем. Стены были увешаны картинами и фотографиями в рамках, на подоконниках — горшки с кактусами, алоэ, геранями, какими-то кустистыми зелеными шапками с мелкими листьями и парочкой плющей, которые хозяйка, по всей видимости, размножала отростками в банках. Все как я себе и представлял.

Но почувствовал и другое. То самое, темное. Едва уловимое. Но не в этой комнате.

Откуда-то шел тонкий, почти незаметный холодок. Не физический, а энергетический. Словно где-то в доме присутствовал небольшой сквозняк из щелей. Колючий, острый, пропитанный чужой злой волей. Но слабый на фоне Света, наполнявшего дом. И мне предстояло найти его источник.

Хозяйка засуетилась, попросив подождать минутку, и скрылась на кухне. Я остался в гостиной. Сел в кресло, оглядываясь и прислушиваясь к ощущениям. Тот самый холодок никуда не делся, но здесь, среди старинной резной мебели, цветов и расписных ваз, его присутствие не ощущалось. Проклятый предмет был где-то рядом, но точно не в этой комнате.

Через пару минут Алевтина Никитична вернулась с подносом, на котором стояли две чашки, заварочный чайник, маленькие тарелочки с печеньем и изящная сахарница в виде совы с приподнятыми крыльями. Они служили ручками, чтобы ее было удобнее держать.