Ты далеко не первый боец, с кем я работаю, но еще никогда это не было так увлекательно и так прибыльно! Ты дай знать — я буду готов. В любое время. Днем и ночью. У меня тут все схвачено будет, информация, люди, все.
— Я дам знать, — пообещал и поднялся с табурета. — А теперь мне нужно идти.
Гриша кивнул, уже совсем другим человеком: собранным, деловым, с горящими глазами. Его усталость как рукой сняло. Перед ним лежала пачка денег и перспектива работы с человеком, который только что вошел в высшую лигу.
— Иди, иди. Не задерживайся. О делах не беспокойся. Я все тут приберу, наведу порядок, контакты обновлю. Все будет к твоему возвращению.
Я повернулся и пошел к выходу, слыша, как Пудов все-таки начал шелестеть купюрами. Мне было все равно, на что он их потратит в итоге. Главное — он был снова в игре и на моей стороне.
Я вышел на ночную улицу, вдохнул полной грудью прохладный осенний воздух. Небо где-то высоко над крышами было черным, беззвездным, затянутым городской мглой.
Пальцы в кармане куртки нащупали холодные, твердые контуры ключей от квартиры Червина. Одна глава — глава бойца-одиночки — заканчивалась здесь, на этом пороге. Другая начиналась прямо сейчас, в этой ночной тишине. Глава наследника, который готовился к войне на два фронта: внутренней — в банде, и внешней — за пределами известного ему мира.
Квартира Червина, адрес которой он сообщил, когда мы прощались, оказалась такой же, как и он сам: функциональной, аскетичной и начисто лишенной какого-либо следа личной жизни или уюта.
Небольшая прихожая с вешалкой-стойкой, на которой не висело ни одного предмета одежды. Крохотная кухня с пустыми запыленными полками, холодной плитой и единственным краном над оцинкованной раковиной. Довольно просторная комната с одним окном, зашторенным плотной темной тканью, не пропускающей свет. Жесткая кровать с тонким тюфяком, простой деревянный стол и два таких же стула.
Ни картин, ни фотографий, ни книг. Запах стоял затхлый, пыльный, с примесью старой штукатурки и древесной гнили, как в помещении, которое давно не проветривали и где не жили по-настоящему. Но для меня это было идеально. Ничего лишнего. Ничего, что могло бы отвлекать от главного. Четыре стены, пол, потолок и тишина.
Я привел это пустое пространство в нужный мне порядок (отодвинул тяжелый стол к дальней стене, освободив центр комнаты), проверил оба замка на входной двери и погрузился в практику.
Первые бледные утренние лучи, пробивавшиеся сквозь щели в плотных шторах, застали меня за отработкой базового цикла из восьми поз первой главы.
Движения были медленными, точными, я разогревал мышцы, прогонял Дух по накатанным путям, готовя тело к предстоящей нагрузке. Пол под босыми ногами был холодным и шершавым.






