Это был вызов. Но вызов, к которому я был готов. После леса и Зверей, после магического огня Топтыгина, после жестокости подпольных боев — это была просто новая арена. Да, ставки стали выше, но мне не нужно будет беспокоиться о них, если я продолжу побеждать.
— Хорошо. Когда придет время, когда вы решите, что настал момент, — я буду готов.
Глава 3
Спуск по лестнице в подвал под трактиром теперь ощущался иначе. Я шел уже не как очередной боец, ищущий заработка и славы в грязи, а как человек, только что заключивший договор с самим хозяином этого подземелья и всего, что было над ним.
Тут уже было пусто. Лишь в дальнем углу у стола, слабо освещенного коптящей керосиновой лампой, сидел Пудов. Стол был завален скомканными бумагами и заставлен пустыми глиняными кружками.
Он не увидел меня сразу. Сидел сгорбившись, уставившись в одну точку на грязном, исчерченном ножами дереве столешницы, и по его почти обвисшей позе читалась не просто усталость после долгого вечера, а какая-то обреченная, расслабленность.
Он знал куда я ушел после победы. И с кем. И видимо, уже нарисовал в своей голове самый горький для него исход: звездный боец, которого он вывел в свет, получил предложение, от которого не отказываются, и теперь исчезнет, оставив его, Гришу Пудова, у разбитого корыта с воспоминаниями о краткой славе и пустыми карманами.
Я подошел, и скрип неровной половицы под подошвой ботинка заставил его вздрогнуть. Он медленно поднял голову. Обычно подвижное, выразительное лицо было землисто-серым.
Он посмотрел на меня, помолчал секунду, две, будто собираясь с мыслями, переводя взгляд с моего лица на пустое пространство за спиной, а потом спросил тихо и хрипло:
— Ну что? Идешь в Руку? Насовсем? К Червину прямо в обойму?
В его голосе звучало не любопытство, а ожидание подтверждения того, что он уже решил для себя.
— Иду, — подтвердил я и сел на пустой табурет напротив него.
Гриша тяжело кивнул, губы его сложились в кислую, невеселую гримасу.
— Понятно. Что ж… поздравляю, значит. В большую лигу вышел. — Он попытался придать словам нотку делового, профессионального участия, но получилось фальшиво и пусто. — Я… я так и думал, что после такого выступления, после такого финала тебя заметят. Не могли не заметить. Ну что ж, карьера.
Он развел руками.
Я дал ему помолчать, выдержать эту паузу, эту мелкую, дешевую драму. Пусть выдохнет свое разочарование. Потом коротко произнес:
— Драться я не перестану.
Напарник медленно, будто через силу, поднял на меня взгляд. В его глазах, тусклых от усталости, мелькнула искра неподдельного недоумения.
— А… зачем? — он прокашлялся, прочищая голос. — Если ты теперь свой человек у самого Червина, тебе эти крохи… это же смешно.






