ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Александр Самойлов был гением сосудистой хирургии, пока его собственное сердце не остановилось прямо во время операции. Но смерть стала лишь началом. Он очнулся в теле истощённого подростка, в мире, где небо скрыто ветвями исполинских деревьев, а медицина застряла на уровне суеверий и горьких отваров. Здесь нет стерильных боксов и анестезии, зато есть «Кодекс Алхимии» — таинственная система, раскрывающая истинную суть растений. Чтобы выжить в новом, неизвестном мире, ему придётся объединить знания современной медицины с магией трав, чтобы совершить невозможное. Или умереть, пытаясь.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Знахарь 2

Павел Шимуро

Александр Самойлов был гением сосудистой хирургии, пока его собственное сердце не остановилось прямо во время операции. Но смерть стала лишь началом. Он очнулся в теле истощённого подростка, в мире, где небо скрыто ветвями исполинских деревьев, а медицина застряла на уровне суеверий и горьких отваров. Здесь нет стерильных боксов и анестезии, зато есть «Кодекс Алхимии» — таинственная система, раскрывающая истинную суть растений. Чтобы выжить в новом, неизвестном мире, ему придётся объединить знания современной медицины с магией трав, чтобы совершить невозможное. Или умереть, пытаясь.

Павел Шимуро

Знахарь II

Глава 1

Очаг гудел ровно, без всплесков. Угли схватились, дрова прогорели до белёсой корки, и жар шёл плотный, устойчивый — то, что нужно.

Я поставил ковшик с водой на железную решётку над углями и вернулся к столу.

Горшок с Полынью стоял в центре, окружённый остальными компонентами, как пациент на операционном столе, обложенный инструментами. Жёлтый стебель торчал из-под мокрой тряпки вялый, жалкий, но живой.

Первым делом нужно отделить мёртвое от живого.

Развернул тряпку. Ком земли проседал по краям, но центр держался. Пальцы ощупали основание стебля, нашли место, где он уходил в грунт. Переход от надземной части к корневищу.

Я протёр лезвие тряпкой, подышал на пальцы, чтобы согреть, и начал.

Срез вышел горизонтальный, на два пальца выше уровня грунта. Лезвие вошло в стебель с мягким хрустом. Не давить, не пилить, одно плавное движение, чтобы не тянуть корень за собой. Стебель отделился и упал на стол. Из среза выступила капля мутной жидкости, с горьким запахом.

Корневище ещё работало, ещё гнало влагу наверх, в стебель, которого больше не было.

Теперь работать с комом. Система показала минимальный диаметр: двенадцать сантиметров. Я обстучал края лопаткой ещё у ручья, формируя, но сейчас нужно убрать лишнее сверху — осыпавшуюся глину, мелкие камешки — всё, что не держалось на корнях.

Пальцами. Только пальцами. Нож слишком грубый для этого.

Я снимал землю крупинка за крупинкой, как снимают корку с ожога — осторожно, без нажима. Под верхним слоем обнаружились тонкие белые нити, боковые корешки, разбегавшиеся во все стороны, как трещины в стекле. Каждый из них удерживал вокруг себя микроскопический кусочек грунта, пропитанного чем-то, что Система называла «микробиомом». Бактерии, грибки, невидимая жизнь, без которой корень превращался в дрова.

Перестал чистить — достаточно. Ком принял форму неровного шара, размером с два моих кулака, с торчащим сверху обрубком стебля. Тяжёлый, влажный, пахнущий сырой глиной и чем-то горьковатым, вяжущим.

Вода в ковшике начала парить. Я сунул палец — тёплая, но не горячая. Градусов сорок-сорок пять.