В борще были маринованные грибы и… чернослив!
Невероятное сочетание, но очень вкусное. Я съел всё до последней капли, Фёдор же словно из вежливости отправил в рот несколько ложек.
— Запечённый гусь, — объявила официантка. — Фёдор Михайлович, вам… Развернуть?
— Сами с усами, — хохотнул он.
Имперский следователь лихо удалил кости из птицы. Годы медфака не прошли даром, поэтому я смог повторить процедуру, даже с минимальным набором инструментов. Гусь был великолепен. В качестве гарнира шла запечённая груша и картофель. Господин Иванов одобряюще кивнул.
— Купеческий ланч, — объяснил следователь. — Закуски, вторые блюда с гарниром, выпивка. В разумных пределах. Ты, должно быть, о подобном и не слышал.
— Нет, — покачал я головой. — Кто я? Простой бродяга. Изгой общества. Если бы не вы, пал бы голодной смертью.
Иванов опять улыбнулся, на этот раз — лукаво.
— Втягиваешься. Я уже всё про тебя знаю, Семён, — сказал он. — Люблю загадки. Это, знаешь ли, моя слабость. Покуда мои товарищи веселились на родительские деньги, я читал детективы. Зачитывался ими. Как тебе купеческий ланч?
— Очень вкусно.
— И всего-то пять рублей, — пожал он плечами. — Специальная цена для нашей жандармерии…
— Пять рублей! — воскликнул я. — На свалке платили пятьдесят копеек за смену…
— Так то на свалке, — объяснил он. — Мой детектив имеет сотню рублей в месяц. Это минимум! И бесплатный проезд на бюджетном транспорте. Тебя пускают в метро?
— Доводилось бывать.
Иванов опять улыбнулся. Он был крайне приятным полицейским. Где-то в глубине души я понимал, что это всё не просто так. Но разум отказывался верить.
— Так вы заплатите за меня? — на всякий случай спросил. Денег-то у меня всё равно нет.
— Ну разумеется. Считай это гуманитарной помощью. Жестом доброй воли.
— А сколько вам денег платят? — зачем-то спросил я.
— В нашем обществе подобные вопросы неприличны, — ответил Фёдор Михайлович и тут же стал серьёзным. — Известно ли тебе, что не все дворяне работают исключительно ради денежного довольствия? Либо взяток?
— Конечно, — согласился я. — Например, врачи…
— Эти крохоборы? — возмутился он с показным видом. — Ты хорош. Нет, дружище, во врачи идут только и исключительно ради ассигнаций. Особенно в дантисты. Даже мне с моими капиталами порой боязно смотреть на счета.
Я совсем успокоился. Быть может, Фёдор Иванов — это друг? Но едва я расслабился, как неподалёку от входа появились двое мужчин. Они о чём-то пошептались с распорядителем, и тот показал в нашу сторону своей изящной ручкой.
Один из гостей, что носил некое подобие кителя, зорким взглядом обнаружил Фёдора и кивнул ему. Я посмотрел на своего благодетеля.
— Это и есть Соловьёв? — спросил.
— Угу, — он кивнул. — Ну, рассказывай. Как бежал из камеры. Как выбрался.






