ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Студент медицинского факультета очнулся в очень странном мире... Вокруг - дворяне и простолюдины, нелепые автомобили, сумасшедшие люди. А ещё он - бомж, но этого слова тут никто не знает. Вы, наверно, догадались, что злоключения Лёши только начинаются. И не будет им края и конца. Необычное баяр-аниме, приближенное к реальности. Можно читать отдельно от других книг серии "Следак Её Величества" Попаданец Григорий Грошев Студент медицинского факультета очнулся в очень странном мире... Вокруг - дворяне и простолюдины, нелепые автомобили, сумасшедшие люди. А ещё он - бомж, но этого слова тут никто не знает. Вы, наверно, догадались, что злоключения Лёши только начинаются. И не будет им края и конца. Необычное баяр-аниме, приближенное к реальности. Можно читать отдельно от других книг серии "Следак Её Величества" Попаданец. Чужая империя Глава 1 Пробуждение — Семён! — меня разбудил хриплый голос. — Семён! Я с трудом разлепил глаза. Разодрал. Разблокировал. В нос ударила отвратительная вонь. Голова раскалывалась, к горлу подступила тошнота. С кем я вчера пил? Где я нахожусь? Мне нужно в университет. А вечером — на смену. Чёрт бы побрал эту медицину! Сплошное пьянство и, простите за откровенность, промискуитет. Наверно, вчера опять пили неразбавленный спирт с дончанками. От такого напитка всегда в голове гудит Царь-колокол. — Семён! — хриплый голос стал чуть радостнее. — Я думал, ты сдох! Я присел. Было темно, тепло и душно. Запах — ну просто непереносимый. Всё тело чешется. Волосы сл

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Складно.

— Ну, в церковь ходил, — продолжал я врать. — Книжки читал. У нас такая деревня — передовая. Колхоз лучший в районе.

Азад опять принялся хохотать. Должно быть, он подумал, что я так с ним шучу. Точно, колхозы — это ведь про советскую власть. А тут кто? Баре? Бояре? Ох, что за мир мне достался!

— Я по-русски так, средне, — произнёс азиат. — Учительница у нас была — злая. Чуть что не так, линейкой — бац. Ты проще со мной говори, да? Русский слабо знаю. Колхоз — это что?

— Ну, это такое хозяйство…

Азад кивнул и достал из-под безразмерного ковра какой-то свёрток, развернул. Вытащил оттуда зелёную субстанцию и принялся жевать. Протянул мне весь свёрток.

— Будешь? Двадцать копеек своим. Чужим — рубль.

— Нет, — помотал я головой. — Не буду. Наркотики — не моё.

— Да безопасно это! — настаивал Азад. — Сила в ней. Электричество, да? Никакой не наркотик, ты чё? Как хошь.

Усталость буквально придавила меня. Глаза закрывались сами собой. Глядя, как я развалился на циновке, смугляк замахал руками.

— Ты тут не спи, э! Тут моё стойло. Пошли, отведу тебя к твоим, да? Чаем напоить хотел. За знакомство, как грится. Ты ж теперь мой тачкарь. Кормить буду. Как коня.

Сравнение мне не понравилось, хотя от трапезы я был в восторге. С трудом поднявшись, я побрёл за своим работодателем. Он, видимо, был более привыкший к нагрузкам. Шёл твёрдо, даже пружинисто. Здоровался с соплеменниками на незнакомом языке. Я не пытался понять и запомнить слова. Мы вошли в просторное помещение. Здесь было темно, зато очень чисто. Пол блестел.

Азад подошёл к мужчине, что сидел на стуле у входа, и о чём-то с ним перекинулся. Охранник был мрачным и хмурым. Густая чёрная борода. Взгляд из-подо лба. Колючие глаза. Наверно, про такого Пушкин писал: ползёт на берег и точит кинжал. Простите, Рамзан Ахматович. Правда, выслушав соплеменника, бородач тут же просветлел. Улыбнулся мне кривым ртом. Но руки не подал.

— Здравствуй, крестьянин. Там — душ, — сказал он, показывая направо. — Там — спят. Курить — нет. Пить — нет. Бабу можно.

— А есть? — спросил я с улыбкой.

— На базаре хватает, — кивнул бородач. Он был серьёзен. — Но смотри. Могут перекупить. Могут отжать. В стойло я бы баб не водил.

— Иди и спи, давай, да? — обратился ко мне Азад. — На бабу ты не заработал пока. Подъём рано. С петухами, как грится. Лепёшку на тебя печь?

— Конечно, — радостно кивнул я. Азад махнул рукой и ушёл.

Вот это город! И зачем бомжи ползали по свалке ради своих копеек? Тут — чисто, свежо, да ещё и кормят. Правда, публика мне не понравилась. В спальне (как я назвал комнату у себя в голове) все лежали на циновках, укрывались, чем попало. Люди — мрачные, уставшие. Один стонал во сне. А ещё прямо на моих глазах бородач не пустил внутрь кашляющего грузчика.

— Пошёл, да? — сказал он.