Складно.
— Ну, в церковь ходил, — продолжал я врать. — Книжки читал. У нас такая деревня — передовая. Колхоз лучший в районе.
Азад опять принялся хохотать. Должно быть, он подумал, что я так с ним шучу. Точно, колхозы — это ведь про советскую власть. А тут кто? Баре? Бояре? Ох, что за мир мне достался!
— Я по-русски так, средне, — произнёс азиат. — Учительница у нас была — злая. Чуть что не так, линейкой — бац. Ты проще со мной говори, да? Русский слабо знаю. Колхоз — это что?
— Ну, это такое хозяйство…
Азад кивнул и достал из-под безразмерного ковра какой-то свёрток, развернул. Вытащил оттуда зелёную субстанцию и принялся жевать. Протянул мне весь свёрток.
— Будешь? Двадцать копеек своим. Чужим — рубль.
— Нет, — помотал я головой. — Не буду. Наркотики — не моё.
— Да безопасно это! — настаивал Азад. — Сила в ней. Электричество, да? Никакой не наркотик, ты чё? Как хошь.
Усталость буквально придавила меня. Глаза закрывались сами собой. Глядя, как я развалился на циновке, смугляк замахал руками.
— Ты тут не спи, э! Тут моё стойло. Пошли, отведу тебя к твоим, да? Чаем напоить хотел. За знакомство, как грится. Ты ж теперь мой тачкарь. Кормить буду. Как коня.
Сравнение мне не понравилось, хотя от трапезы я был в восторге. С трудом поднявшись, я побрёл за своим работодателем. Он, видимо, был более привыкший к нагрузкам. Шёл твёрдо, даже пружинисто. Здоровался с соплеменниками на незнакомом языке. Я не пытался понять и запомнить слова. Мы вошли в просторное помещение. Здесь было темно, зато очень чисто. Пол блестел.
Азад подошёл к мужчине, что сидел на стуле у входа, и о чём-то с ним перекинулся. Охранник был мрачным и хмурым. Густая чёрная борода. Взгляд из-подо лба. Колючие глаза. Наверно, про такого Пушкин писал: ползёт на берег и точит кинжал. Простите, Рамзан Ахматович. Правда, выслушав соплеменника, бородач тут же просветлел. Улыбнулся мне кривым ртом. Но руки не подал.
— Здравствуй, крестьянин. Там — душ, — сказал он, показывая направо. — Там — спят. Курить — нет. Пить — нет. Бабу можно.
— А есть? — спросил я с улыбкой.
— На базаре хватает, — кивнул бородач. Он был серьёзен. — Но смотри. Могут перекупить. Могут отжать. В стойло я бы баб не водил.
— Иди и спи, давай, да? — обратился ко мне Азад. — На бабу ты не заработал пока. Подъём рано. С петухами, как грится. Лепёшку на тебя печь?
— Конечно, — радостно кивнул я. Азад махнул рукой и ушёл.
Вот это город! И зачем бомжи ползали по свалке ради своих копеек? Тут — чисто, свежо, да ещё и кормят. Правда, публика мне не понравилась. В спальне (как я назвал комнату у себя в голове) все лежали на циновках, укрывались, чем попало. Люди — мрачные, уставшие. Один стонал во сне. А ещё прямо на моих глазах бородач не пустил внутрь кашляющего грузчика.
— Пошёл, да? — сказал он.






