Любивший Гоголя Аксаков признавал, что «Гоголя как человека знали весьма немногие. Даже с друзьями своими он не был вполне или, лучше сказать, всегда откровенен. Он не любил говорить ни о своем нравственном настроении, ни о своих житейских обстоятельствах, ни о своих делах семейных…». Аксаков признавал, что Гоголь с разными людьми казался разным человеком: «Тут не было никакого притворства: он соприкасался с ними теми нравственными сторонами, с которыми симпатизировали те люди, или, по крайней мере, которые могли они понять. Так, например с одними приятелями, и на словах, и в письмах, он только шутил, так что всякий хохотал…; с другими говорил об искусстве и очень любил сам читать вслух Пушкина, Жуковского и Мерзлякова[42] (его переводы древних); с иными беседовал о предметах духовных, с иными упорно молчал и даже дремал или притворялся спящим. Кто не слыхал самых противоположных отзывов о Гоголе? Одни называли его забавным весельчаком, обходительным и ласковым; другие – молчаливым, угрюмым и даже гордым; третьи – занятым исключительно духовными предметами… Одним словом, Гоголя никто не знал вполне. Некоторые друзья и приятели, конечно, знали его хорошо; но знали, так сказать, по частям. Очевидно, что только соединение этих частей может составить целое, полное знание и определение Гоголя».
Правда то, что Гоголь все время прятался от людей, стараясь не показывать никому себя настоящего. Сейчас тяжкий труд по созданию «Мертвых душ» отнял у него слишком много сил, поэтому на притворство их уже не осталось. Гоголь стал сторониться людей, отказываться от приглашений в гости. Он бывал лишь у Хомяковых, которых знал уже давно. А когда его чуть ли не насильно привели в гости к Чаадаеву, случился конфуз: Гоголь просто уснул в кресле.
Из-за этого многие, уже не в первый раз, стали упрекать его в чванстве и самодовольстве. «Талант Гоголя удивителен, но его заносчивость, самонадеянность и, так сказать, самопоклонение бросают неприятную тень на его характер», – писал Плетневу профессор Яков Карлович Грот.
Однако именно к этому приезду Гоголя в Москву относится его близкое знакомство с Надеждой Николаевной Шереметевой, урожденной Тютчевой. Они встречались и раньше, но поговорить по душам и сблизиться сумели лишь теперь.
У Шереметевой была непростая судьба: выйдя замуж по большой любви, она недолго наслаждалась счастьем и овдовела в 33 года: лошади понесли и разбили коляску, в которой ехал ее муж.
Оправившись от горя, Надежда Николаевна стала находить утешение в том, чтобы помогать другим людям, даже почти ей незнакомым. При этом Шереметева была достаточно интеллектуально развита: она состояла в переписке с Жуковским, со ссыльным декабристом Якушкиным, дружила с Чаадаевым.






