Гоголь обычно отказывался показать свой паспорт, даже если документ был в полном порядке и лежал у него в кармане. Погодин вспоминал: «Гоголь… уверял меня даже, что когда ездит один, то никогда не показывает паспорта никому по всей Европе под разными предлогами. Так и при нас, – не дает, да и только; начнет спорить, браниться и, смотря в глаза полицейскому чиновнику, примется по-русски ругать, на чем свет стоит, его, императора австрийского, его министерство, всех гонфалоньеров и подест, но таким тоном, таким голосом, что полицейский думает слышать извинения и повторяет тихо: “Signore, passaporti!”». Еще хуже бывало, если Гоголь забывал, куда засунул свой паспорт. По словам Погодина, «он начнет беситься, рыться, не находя его нигде, бросать все, что попадется под руку, и наконец, найдя его там, где нельзя и предполагать никакой бумаги, начнет ругать самый паспорт, зачем он туда засунулся, и кричать полицейскому: “На тебе паспорт, ешь его!” и проч., да и назад взять не хочет. Преуморительные были сцены».
Заграничные скитания
Лето 1842 года Гоголь проводит в Германии, а в октябре поселяется в Риме вместе с Языковым на своей прежней квартире. Но на этот раз дружбы не вышло, и с Языковым Гоголь не ужился. Языкова раздражала его безалаберность, суетливость, бестолковость – так он характеризовал Гоголя в письмах. А еще жаловался на то, что Гоголь «почитает всякого итальянца священною особою, почему его и обманывают на каждом шагу».
«Мертвые души» продавались хорошо, и это дало Гоголю возможность рассчитаться с долгами и расплатиться с типографией. Но сам он все равно сидел без денег: доходы уходили на раздачу старых долгов, а он был вынужден делать новые. К тому же просила денег мать: она-то думала, что сын богат, так как издал книгу.
Поэтому Гоголь вынужден был снова и снова просить денег у друзей, что ему было очень неприятно. Это можно понять даже по его переписке с Жуковским: тот с радостью отписал в Рим, что поговорил с наследником престола, у которого некогда занял 4000 рублей для Гоголя: «…я сделал ему предложение: не благоугодно ли будет Вашему высочеству, чтобы я заплатил эти деньги не Вам, а известному Вам русскому весьма затейливому писателю, господину Гоголю; так, чтоб я ему сии деньги платил в год по 1000 рублей, начав с будущего января…, – и его высочество на сей вопрос мой изрек и словесное, и письменное: быть по сему». Предложение было очень щедрым, но Гоголь отказался: «За письмо Ваше очень, очень благодарю, но Вы не сдержали условия. Помните? Я Вас просил, чтобы наследнику не заикаться на счет меня в денежном отношении. Но так как Вы уже это сделали, то, в наказание, должны сими деньгами выплатить мой долг, т. е. те четыре тысячи, которые я, года четыре тому назад, занял у Вас в Петербурге.






