«Тут только я понял, – рассказывал Щепкин, – почему Гоголю так хотелось видеться с Тургеневым. Выслушав ответ Тургенева, Гоголь сказал: «Правда, и я во многом виноват, виноват тем, что послушался друзей, окружавших меня, и, если бы можно было воротить назад сказанное, я бы уничтожил мою “Переписку с друзьями”. Я бы сжег ее». Тем и закончилось свидание между Гоголем и Тургеневым».
На Тургенева эта встреча произвела мрачное впечатление. Он вспоминал, что Гоголь «казался худым и испитым человеком, которого уже успела на порядках измыкать жизнь. Какая-то затаенная боль и тревога, какое-то грустное беспокойство примешивались к постоянно проницательному выражению его лица».
Весной 1850 года умерла Надежда Николаевна Шереметева. Буквально за несколько дней или даже часов до смерти она заехала к Гоголю, которого нежно любила и с которым долгие годы переписывалась. Дома Николая Васильевича она не застала и просила передать, что приезжала с ним проститься. После этого она, по словам Гоголя, «поехала домой и душу отдала Богу, который отвратил перед смертью страданья». «Ее смерть оставляет большой пробел в моей жизни», – признался писатель Смирновой-Россет. Со смертью Шереметевой он стал еще чуть более одиноким, а его связь с реальностью стала еще слабее.
Не укрепило эту связь и знакомство с Алексеем Константиновичем Толстым – замечательным писателем, автором лирических стихотворений и жутких историй про вампиров. Как и Гоголь, Толстой был мистиком, к тому же, как и Гоголь, он не мог похвастаться крепким здоровьем: писатель и поэт страдал от жутких головных болей. Из-за них он был вынужден принимать морфий, и в конечном итоге погиб от передозировки.
В начале 1852 года захворала Екатерина Михайловна Хомякова, сестра поэта Языкова, с которой Гоголь был очень дружен. Он часто навещал больную, и однажды при нем спросили у лечившего больную врача, в каком положении он ее находит. Доктор ответил:
– Надеюсь, что ей не давали каломель[44], который может ее погубить?
Но Гоголю было известно, что каломель уже был дан, и он в ужасе воскликнул:
– Все кончено, она погибнет, ей дали ядовитое лекарство!
Больная действительно в скором времени умерла.
«Смерть моей жены и мое горе сильно потрясли Гоголя; он говорил, что в ней для него снова умирают многие, которых он любил всею душою… На панихиде он сказал: “Все для меня кончено!” С тех пор он был в каком-то нервном расстройстве, которое приняло характер религиозного помешательства. Он говел и стал морить себя голодом, попрекая себя в обжорстве», – вспоминал оставшийся вдовцом Алексей Степанович Хомяков.






