Конечно, сам он был еще слишком мал, когда умер доктор Трахимовский, но старый лекарь мог обучить фармацевтике родителей Гоголя, а те – передали эти ценные знания сыну. И это было не пустопорожним увлечением, а практической надобностью: в те времена других лекарств не было.
[15]
Почва невозделанная и необработанная.
Сохранилось как минимум две ботанические иллюстрации, выполненные молодым Гоголем. На одном рисунке изображен тысячелистник обыкновенный в виде стебля с листьями, заканчивающегося соцветием; на другом – корневище и соцветие сусака зонтичного, причем на рисунке стоит автограф – «Н Г-я». Внизу каждого листа указаны названия растений – «Гулявица тысячелистая. Деревей» и «Сусак щитоцветный», а также их синонимы. Вверху страниц – названия классов, к которым относятся эти растения согласно классификации ботаника Карла Линнея.
Оба растения лекарственные. Тысячелистник применяется при кровотечениях, гастритах, язвенной болезни желудка и двенадцатиперстной кишки, при кожных заболеваниях и нарушении аппетита. А сусак – «от водяной в питье».
В Васильевке вместе со своей сестрой Ольгой Николай собирал растения для гербария. Это была «толстая тетрадь с плотной картонной обложкой, вся заполненная тщательно засушенными цветами», на первой странице которой была надпись: «Дрок – когда бешеная собака укусит»[16]. Потом, уже будучи взрослым, Гоголь использовал любую возможность, чтобы как можно больше узнать о растениях. Он с удовольствием рассказывал друзьям об их свойствах, предпочитая черпать сведения из старинных книг.
Рукописные альманахи
На протяжении нескольких лет в гимназии существовал литературный кружок, издавались рукописные альманахи и журналы.
Однако содержание их не всегда нравилось воспитателям. Осенью 1826 года надзиратель Зельднер доложил Николаю Григорьевичу Белоусову о том, что у воспитанников хранятся книги и рукописи, «несообразные с целью нравственного воспитания». Белоусов приказал отобрать эти бумаги и книги, а о случившемся сообщил Шапалинскому. По словам Белоусова, ученики «сочиняли и составляли разные журналы и альманахи, коих тогда число было более десяти».
Ни о каких наказаниях, которые могли бы последовать за этим изъятием, неизвестно, но благодаря тому происшествию мы можем узнать, что за журналы издавали ученики – сами рукописи не сохранились. Альманах, называвшийся то ли «Звезда», то ли «Метеор литературы», был назван гимназическим инспектором «богомерзким и богопротивным». Другие журналы назывались скромнее – «Литературное эхо», «Литературный промежуток».






