ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Объявленный розыск снят силами эксцентричного отпрыска вражеского рода, но моя история в банде Червонной Руки на этом только начинается. До вступительных экзаменов остается меньше полугода, а я еще не сделал ничего из того, что запланировал. Так что впереди меня ждут новые вызовы, жестокие битвы и даже, возможно, любовь (я, что, не человек, что ли?). В любом случае просто не будет. Но это и неплохо, ведь только в сложностях можно стать по-настоящему сильным. Пламенев. Книга 4 Сергей Карелин Объявленный розыск снят силами эксцентричного отпрыска вражеского рода, но моя история в банде Червонной Руки на этом только начинается. До вступительных экзаменов остается меньше полугода, а я еще не сделал ничего из того, что запланировал. Так что впереди меня ждут новые вызовы, жестокие битвы и даже, возможно, любовь (я, что, не человек, что ли?). В любом случае просто не будет. Но это и неплохо, ведь только в сложностях можно стать по-настоящему сильным. Юрий Розин, Сергей Карелин Пламенев. Книга IV Глава 1 От новой рубахи из плотной шерсти чесалось под мышками, будто между тканью и кожей насыпали песка. Я поправил воротник, потом снова — накрахмаленный край упрямо заламывался, впиваясь в шею. Штаны, сшитые на заказ в дорогой портняжной, сидели хорошо, но каждый раз, когда я сгибал ногу или переносил вес, чувствовал непривычное сопротивление ткани, скрип новых швов. Это отвлекало, заставляло концентрироваться на незначительном, забывая о главном. Я стоял перед дверью из темного, отполи

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Остаток этого дня — мой. Не Червина, не банды, не Ратникова, не Игоря Буранова. Мой.

Свернул с тихой, вычищенной улицы дорогих ресторанов на более широкую и оживленную, ведущую к центральной площади.

Народу было много — гуще, чем в обычный день. Горожане, завершив утренние и дневные дела, не спешили по домам. Они толпились у лотков с праздничным товаром, рассматривали украшения на витринах, смеялись, перебрасывались шутками.

Дети в тулупах и валенках носились между ног взрослых, размахивая деревянными трещотками, которые производили оглушительный, радостный треск.

На небольшом свободном пятаке выступали скоморохи. Двое мужчин в пестрых, нарочито рваных и заплатанных кафтанах жонглировали раскрашенными в яркие цвета деревянными булавами, подбрасывая их высоко в бледное небо.

Третий, самый тощий, с лицом, изрезанным морщинами-улыбками, бил в бубен и выкрикивал нараспев шуточные, похабные куплеты про жадных купцов, глупых стражников и жен-пустомель. Вокруг них стоял полукруг зевак: кто-то ухмылялся, кто-то смущенно отворачивался, а самые щедрые или самые пьяные подбрасывали в валявшуюся у ног артистов поношенную шапку медяки, которые звякали при падении.

Я остановился, прислонился к фонарному столбу, постоял минут пять, просто наблюдая. Ловкость жонглеров была чисто физической, без намека на применение Духа, но отточенной невероятного уровня.

Каждое движение было экономным, точным. Это было по-своему любопытно и даже вызывало уважение — видеть мастерство, достигнутое только тренировкой, без помощи внутренней энергии.

Потом я пошел дальше, к ближайшему лотку, над которым висел сладкий, приторный запах паленого сахара. Купил на пару медяков два леденца на палочке — один крупный, красный, прозрачный, как рубин, другой поменьше, мутно-желтый, от которого пахло лимонной цедрой. Не стал есть сразу, просто сунул в глубокий карман своего тулупа.

У следующего лотка, от которого валил густой, пряный, согревающий душу пар, взял горячее вино — продавец, краснолицый детина, называл его «пунш». Горячая, шершавая глиняная кружка обжигала пальцы даже через тонкие рукавицы.

Внутри плескалась темно-бордовая, почти черная жидкость, плавали дольки сушеных яблок, звездочки аниса и кружочки какого-то оранжевого корня. Я отпил маленький, осторожный глоток.

На вкус — сладкое, густое с медом и пряностями. Тепло от напитка мгновенно разливалось по животу и дальше, согревая сразу до самых кончиков пальцев ног, пробивая легкий морозец, оставшийся после встречи с Игорем.

Допив и вернув кружку, я просто пошел бродить. Без маршрута, без цели.