ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Объявленный розыск снят силами эксцентричного отпрыска вражеского рода, но моя история в банде Червонной Руки на этом только начинается. До вступительных экзаменов остается меньше полугода, а я еще не сделал ничего из того, что запланировал. Так что впереди меня ждут новые вызовы, жестокие битвы и даже, возможно, любовь (я, что, не человек, что ли?). В любом случае просто не будет. Но это и неплохо, ведь только в сложностях можно стать по-настоящему сильным. Пламенев. Книга 4 Сергей Карелин Объявленный розыск снят силами эксцентричного отпрыска вражеского рода, но моя история в банде Червонной Руки на этом только начинается. До вступительных экзаменов остается меньше полугода, а я еще не сделал ничего из того, что запланировал. Так что впереди меня ждут новые вызовы, жестокие битвы и даже, возможно, любовь (я, что, не человек, что ли?). В любом случае просто не будет. Но это и неплохо, ведь только в сложностях можно стать по-настоящему сильным. Юрий Розин, Сергей Карелин Пламенев. Книга IV Глава 1 От новой рубахи из плотной шерсти чесалось под мышками, будто между тканью и кожей насыпали песка. Я поправил воротник, потом снова — накрахмаленный край упрямо заламывался, впиваясь в шею. Штаны, сшитые на заказ в дорогой портняжной, сидели хорошо, но каждый раз, когда я сгибал ногу или переносил вес, чувствовал непривычное сопротивление ткани, скрип новых швов. Это отвлекало, заставляло концентрироваться на незначительном, забывая о главном. Я стоял перед дверью из темного, отполи

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Сворачивал в случайные переулки, наблюдая, как нарядные украшения на главных улицах постепенно становятся проще, беднее, сделанными на скорую руку, а потом исчезают вовсе, уступая место обычной, неприкрашенной городской грязи, запаху помоек и дыму из печных труб.

Но даже там, в этих узких, темных проходах, на некоторых покосившихся дверях висели скромные самодельные венки из еловых лап, перевязанные красной тряпицей — крохотная попытка присоединиться к общему празднику.

Я никуда не торопился. Просто шел по неровным камням, чувствуя, как морозный воздух, безвредный для моего закаленного Духом тела, щиплет открытые щеки.

Сознательно старался не думать о Ратникове и его интригах, о Червине и его долге, о необходимых пилюлях, о сложном пути в Вязьму и о шифре, что лежал у меня в кармане до сих пор.

Не думал ни о чем, что имело вес и последствия. Просто смотрел на наряженный, суетливый город, на смеющихся людей, на бегущих детей, на дым, поднимающийся над крышами в зимнее небо. И был свободен. Пока длился этот один, подаренный самому себе день.

Глава 4

Смеркалось быстро, как это бывает зимой. На фонарных столбах зажглись масляные фонари, заправленные с вечера — их тусклый, коптящий свет смешивался с более яркими отблесками гирлянд, отбрасывая на грязноватый снег длинные, прыгающие тени. Я стоял во втором ряду кольца зрителей, собравшихся вокруг импровизированной площадки — расчищенного от снега и посыпанного песком пятака мостовой.

В центре работал артист — тощий, жилистый мужик лет сорока в потрепанном, вылинявшем пестром камзоле, расшитом когда-то блестками. Он размахивал двумя длинными, узкими кинжалами, заставляя их сверкать в свете фонарей.

Он выкрикивал что-то хриплым, натренированным голосом про древнее цирковое искусство, про силу духа над слабым телом, про то, как настоящий мастер может обмануть саму смерть. Потом взял один кинжал, приставил кончик лезвия к голой руке и медленно провел им по открытой ладони, демонстрируя остроту.

Лезвие блестело стальным блеском и выглядело настоящим боевым, а не бутафорским. Затем он поднес рукоять ко рту, запрокинул голову…

Толпа затихла, замерла. Кто-то прикрыл ладонью глаза, но смотрел сквозь пальцы. Слышно было только завывание ветра в переулке и тяжелое дыхание самого артиста.

Он медленно, с преувеличенным, театральным усилием напрягая мышцы шеи, начал вводить клинок в горло. Он исчезал в его глотке сантиметр за сантиметром, без видимой крови.

Толпа ахнула единым, приглушенным, полным ужаса и восхищения вздохом. Все шло как по заведенному, по отработанной схеме — артист выглядел уверенно, его руки, державшие рукоять, не дрожали.