ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Тысячи лет назад я запечатал братьев, сестер и самого себя, чтобы спасти мир. Но теперь что-то вернуло меня к жизни. И что я вижу? Люди утратили древние знания. Нынешняя магия — жалкая тень былого могущества. Старая угроза снова маячит над миром, а я теперь в безымянном чужом теле. Пора вернуть порядок, который мы когда-то создали ценой вечности — и исправить ошибки прошлого. Я — Первый Предтеча, и я знаю, из каких материй соткан этот мир. Первый Предтеча 2 Элиан Тарс Тысячи лет назад я запечатал братьев, сестер и самого себя, чтобы спасти мир. Но теперь что-то вернуло меня к жизни. И что я вижу? Люди утратили древние знания. Нынешняя магия — жалкая тень былого могущества. Старая угроза снова маячит над миром, а я теперь в безымянном чужом теле. Пора вернуть порядок, который мы когда-то создали ценой вечности — и исправить ошибки прошлого. Я — Первый Предтеча, и я знаю, из каких материй соткан этот мир. Первый Предтеча II Глава 1 Закрытая склянка приятно грела ладонь. Жидкость внутри отливала расплавленным золотом и чуть заметно пульсировала в книсон энергии, которую я вложил в неё на последнем этапе. Гнездовой эликсир для птицы графа Воронова наконец-то готов… Я поднёс склянку к свету. В этом золотистом отблеске было что-то очень родное и знакомое — так светились зелья моей эпохи, когда энергия Предтечи ложилась в раствор правильно. Тысячи лет назад я клепал подобные эликсиры сотнями, а сейчас провозился почти два часа над одной склянкой, выжимая из скудного Источника большо

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Для обычного же человеческого глаза всё выглядело иначе: над перьями Ариши поднялось небольшое серебристо-голубое мерцание, которое становилось всё ярче, пока не обволокло птицу полупрозрачным плотным коконом. Внутри кокона замелькали тонкие нити, они вплетались в оперение, ложились вдоль крыльев и хвоста, пронизывали каждое перо. Чёрные пятна на крыльях потихоньку начали бледнеть.

Маслов за моей спиной тихо выругался. Воронов же стоял как приколоченный.

В итоге кокон из серебристо-голубого превратился в насыщенно-синий с пепельным отливом — цвета теневого реликвария. Это были родные для Ариши цвета, которые она растеряла за недели болезни. Оперение разглаживалось на глазах. Синие перья начали отливать сталью, а серые обрели плотность и блеск.

Спустя минут пять сияние погасло, впитавшись в тело целиком.

Ариша лежала в гнезде неподвижно с закрытыми глазами. Воронов сделал шаг вперёд, но я поднял руку, остановив его:

— Рано.

Граф послушался и с нетерпением уставился на свою любимицу.

Секунда, две, три…

Давай же!

Птица открыла глаза и начала нервно вертеть головой из стороны в сторону, а увидев хозяина, заклокотала так, что Воронов вздрогнул. Затем она резко поднялась на лапы, проверила равновесие и встряхнулась. По оперению прошла волна переливающегося синего мерцания — признак того, что теневые железы снова заработали.

Ариша прошлась по клетке, уверенно перебирая лапами, а затем демонстративно расправила крылья — словно давая понять, что у неё снова есть на это силы.

Воронов, конечно же, молчал. Сказать что-то осмысленное граф был не в состоянии — он лишь смотрел и шмыгал носом.

Ариша между тем перестала красоваться, развернулась и деловито направилась к яйцам в гнезде. Быстро устроилась на них, подправив пару яиц под собой, и замерла, прикрыв глаза.

И на сей раз не от слабости, а от умиротворения.

Источник птицы начал мощно качать энергию в яйца.

— Невозможно, — прошептал Маслов.

Воронов нашёл в себе силы сделать несколько шагов к клетке.

— Сколько… кхм… — откашлялся он. — Сколько она сможет их высиживать?

— Ариша запустила процесс давно — яйца зрелые, — ответил я. — Она просидит столько, сколько ей потребуется, сил у неё хватит.

Воронов кивнул, не отрывая глаз от птицы.

Мы провели у клетки почти час. Воронов уже отослал охрану и дворецкого, Маслов же ушёл сам, бормоча что-то о «перепроверке диагностических методик». Ну а я не мешал графу наблюдать за любимицей. Он сидел рядом с клеткой на деревянном табурете, положив руку на прутья, и молчал. Изредка Ариша прижималась головой к его пальцам, и тогда на лице Воронова появлялась непривычная для этого сдержанного человека улыбка.

Негромкий стук заставил Воронова вскочить, когда одно из яиц качнулось.