Вероятность успеха всего рецепта: 61%.
Я снял руки. Пар осел. Шесть склянок, подготовленных Гортом, стояли в ряд и когда я разлил варево, каждая оказалась одинакового цвета: чистый, глубокий бордовый, без мутных пятен.
Горт поднял уголёк с пола и вернулся к записям. Его рука дрожала, и строчка получилась кривой. Он заметил, стёр, написал заново. Ровно.
— Стол вибрировал, — сказал он, не поднимая головы. — Я думал, котёл треснет.
— Котёл выдержал.
— А завтра?
Я посмотрел на него. Горт смотрел на меня в ответ, и в его глазах было выражение, которое я научился читать за недели совместной работы — тревога. Он не боялся за себя. Он боялся, что варка ранга B окажется чем-то, к чему мастерская не готова. Что котёл и впрямь треснет. Что от варева пойдут трещины по стенам. Что произойдёт нечто, чего он не сможет записать в журнал.
— Завтра будет сложнее, — сказал я. — Четыре часа вместо тридцати минут. Ингредиенты другие. Ритм другой. Если я потеряю синхронизацию на пятом этапе, варево может перегреться, и тогда ты тушишь жаровню. Золу на угли, потом воду — не наоборот.
Горт записал.
— Если я потеряю сознание, — добавил я, — не трогай котёл. Вытащи меня из мастерской и позови Тарека.
Горт поднял голову и кивнул.
— Понял, — сказал он.
Я взял рукопись Рины, свиток коры, испещрённый символами, которые расшифровывал по вечерам, сверяя с таблицами Наро и собственными записями. Разложил на столе рядом с журналом Горта. Дозировки. Температурный режим. Последовательность добавления ингредиентов. Я сверял цифры, считал, пересчитывал.
Закрыл рукопись и покачал головой, потирая уставшие глаза — завтра, всё будет завтра.
— Учитель.
Голос Лиса — тихий, осторожный, как шаги по тонкому льду.
Я обернулся. Мальчик сидел у стены, кора с рисунками лежала на полу рядом. Он смотрел на мои руки. Его глаза широко раскрыты, зрачки расширены, и на бледном лице проступило выражение ужаса.
— Ваши руки светятся.
Я опустил взгляд.
На тыльной стороне обеих ладоней, от запястья к костяшкам, проступали тонкие серебристые линии. Они шли от центральной точки на запястье и расходились веером к каждому пальцу, ветвясь, как корни дерева. Шестнадцать нитей. Рисунок, который я видел только через «Витальное Зрение»: ветвление микро-ответвлений Рубцового Узла, та самая сеть капилляров, которая проросла в мою аорту и превратила фиброзный рубец в уникальный орган.
Теперь она видна невооружённым глазом.
Линии слабо пульсировали бордовым, и в полутьме мастерской, где единственным источником света оставались угли жаровни и далёкий отблеск кристалла за окном, мои руки выглядели как руки утопленника, покрытые сетью вздувшихся вен. С одной разницей: эти «вены» были серебряными и светились.
СОВМЕСТИМОСТЬ С РЕЛИКТОМ: 59.8% (+0.5% за сутки, ускорение).






