ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Александр Самойлов был гением сосудистой хирургии, пока его собственное сердце не остановилось прямо во время операции. Но смерть стала лишь началом. Он очнулся в теле истощённого подростка, в мире, где небо скрыто ветвями исполинских деревьев, а медицина застряла на уровне суеверий и горьких отваров. Здесь нет стерильных боксов и анестезии, зато есть «Кодекс Алхимии» — таинственная система, раскрывающая истинную суть растений. Чтобы выжить в новом, неизвестном мире, ему придётся объединить знания современной медицины с магией трав, чтобы совершить невозможное. Или умереть, пытаясь.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

ПРЕДУПРЕЖДЕНИЕ: спонтанная визуализация внутренней структуры Рубцового Узла через кожный покров. Серебристая пигментация подкожных капилляров.

Это НЕ обратимо.

Процесс: субстанция Реликта интегрируется в периферическую сосудистую сеть.

До порога необратимости: 0.2%.

Прогноз: варка Резонансного Экрана (4 часа прямого контакта) добавит +1.5–2.5%.

Совместимость после варки: 61.3–62.3%.

ПОДТВЕРДИТЕ НАМЕРЕНИЕ ПРОДОЛЖИТЬ.

Горт поднял голову от журнала. Увидел. Уголёк замер над корой, оставляя жирную чёрную точку. Он смотрел на мои руки, и в его лице не было страха, было то сосредоточенное внимание, с которым он записывал каждый новый рецепт: попытка запомнить, классифицировать, найти место в системе координат, которую я строил для него все эти недели.

Я сжал кулаки. Линии погасли. Свечение ушло, как уходит блик от зеркала, когда его поворачивают, но под кожей, где серебро уже пустило корни в стенки моих капилляров, пульсация осталась.

Ноль целых два десятых процента до порога. Завтра четыре часа прямого контакта с субстанцией. Совместимость перешагнёт шестьдесят процентов, и процесс станет необратимым. Моё тело перестанет быть только человеческим.

Я поднял голову и посмотрел на Лиса. Мальчик молчал. Он ждал, пока я заговорю первым.

— Завтра, — сказал я, и хотел уже было продолжить, но покачал головой, — Если что-то пойдет не так, то вы знаете, что делать.

Лис кивнул.

Горт молча вернулся к записям. Чёрная точка от уголька осталась на коре, как печать.

…

Ночной лес встретил меня тишиной, которая была не отсутствием звуков, а их подменой. Стрёкот ночных насекомых, шорох листьев, далёкий крик птицы, чьё название я так и не выучил, но сегодня к нему примешивалось кое-что новое.

Серебристые линии вернулись.

Я шёл по тропе, и тыльные стороны ладоней слабо мерцали в темноте. Шестнадцать нитей, расходящихся от запястий к пальцам, пульсировали в такт моему шагу, моему дыханию, моему пульсу.

Кора ближайшего ствола дрогнула, когда я прошёл мимо.

Остановился и приложил ладонь к дереву — тепло. Под корой, глубоко в древесине, ощущался ток субстанции — медленный, ленивый, как кровь в периферических капиллярах спящего пациента. Ствол реагировал на мою руку: ток ускорился, сосуды чуть расширились, и кора под моими пальцами стала на полградуса теплее. Я убрал ладонь и ток замедлился, температура вернулась к норме.

Мох на корнях вдоль тропы светился ярче обычного. Экосистема чувствовала меня. Деревья, мох, грибы на стволах, мелкая живность, зарывшаяся в подстилку — все они отзывались на мою близость лёгким сдвигом витального тонуса.

Совместимость пятьдесят девять и восемь десятых процента — почти порог, за которым тело перестанет быть «гостем» в этой экосистеме и станет её частью.

Расщелина.