ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Александр Самойлов был гением сосудистой хирургии, пока его собственное сердце не остановилось прямо во время операции. Но смерть стала лишь началом. Он очнулся в теле истощённого подростка, в мире, где небо скрыто ветвями исполинских деревьев, а медицина застряла на уровне суеверий и горьких отваров. Здесь нет стерильных боксов и анестезии, зато есть «Кодекс Алхимии» — таинственная система, раскрывающая истинную суть растений. Чтобы выжить в новом, неизвестном мире, ему придётся объединить знания современной медицины с магией трав, чтобы совершить невозможное. Или умереть, пытаясь.

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Подумал, что оболочке нужен материал, который совместим с субстанцией, а не чужеродный.

Рен молчал секунду, потом записал строку на пластине и снова посмотрел на Горта.

— Сколько тебе лет?

— Шестнадцать.

— Образование?

— Лекарь учит.

— Давно?

Горт посмотрел на меня. Я кивнул.

— Полтора месяца, — сказал Горт.

Рен перевёл взгляд на меня. В янтарных глазах промелькнуло что-то, что я не сумел прочитать. Вчера это был интерес к аномалии, а сейчас к человеку, который за полтора месяца научил деревенского мальчишку мыслить, как инженер.

— Ученик с задатками, — сказал Рен.

Он вернулся к столу. Взял первую склянку Капель, откупорил, капнул на ноготь большого пальца. Растёр. Поднёс к носу, прикрыв глаза. Потом открыл глаза и некоторое время смотрел на каплю на ногте, как смотрят на мазок под микроскопом.

— Ранг D. Стабильный состав, угольная фильтрация, токсичность ниже двух процентов. Для деревенской мастерской без оборудования выше среднего.

Он закупорил склянку и поставил обратно в ряд.

— Для Гильдии — проходной балл. Ничего уникального. Стандарт.

Слова упали на стол, как камешки — ровные, гладкие, обкатанные привычкой оценивать. Рен не унижал, он размещал мою работу на шкале, которую знал наизусть, и на этой шкале Корневые Капли занимали ячейку где-то между «достаточно» и «обыденно». Он видел десятки таких мастерских в десятках деревень, и мой настой был для него тем, чем для опытного хирурга является правильно наложенная повязка: хорошо, но не повод для аплодисментов.

И именно эта спокойная точность задела меня сильнее, чем задело бы любое оскорбление, потому что он прав.

Вейла вошла в этот момент — я подозревал, что она ждала за дверью, слушая, и выбрала идеальную секунду. В руках у неё была тонкая кожаная папка, перевязанная шнурком, и выражение лица деловое, сосредоточенное, без тени подобострастия.

— Инспектор, — сказала она. — Торговая книга деревни. Объёмы производства, себестоимость, отпускные цены, список текущих контрактов с Каменным Узлом.

Рен принял папку, развязал шнурок, пролистал. Лицо не изменилось, но пальцы замедлились на второй странице, где Вейла расписала экономику Индикатора. Себестоимость: 0,25 Капли. Цена продажи: 20 Капель. Маржа: восемь тысяч процентов.

— Впечатляющая наценка, — сказал он.

— Уникальный продукт, — ответила Вейла. — Аналогов в каталогах Гильдии нет. Ближайший конкурент — лабораторный тест из Изумрудного Сердца, стоимостью в двести Капель за процедуру, требует оборудования ранга B и алхимика третьего курса. Мы предлагаем полевой вариант, который может применить любой деревенский староста. Двадцать Капель — вполне справедливая цена за жизнь.

Рен закрыл папку. Посмотрел на Вейлу долгим взглядом, потом на меня, потом снова на папку.

— Налог, — сказал он. — Стандартный.