Также не про него – оставлять дело всей своей жизни в руках избалованной девчонки, любящей поскандалить.
Но вот оно как.
Я скучаю по Гаррету. Так, черт возьми, его не хватает. Он заменил мне отца, которого не стало десять лет назад. Что же мне делать без Гаррета?
Сейчас я просто должен молиться, чтобы пикап, который мой папа купил подержанным в 96-м, пережил еще один сезон отела[9]. Я опускаю голову, вытаскивая ключи из кармана и отпирая водительскую дверь. Я не хочу видеть Молли точно так же, как и она не хочет видеть меня. Даже несмотря на то что я не сводил с нее взгляда там, в офисе Гуди.
Живот крутит, когда вспоминаю глаза Молли. Такие же, как у ее отца, темно-карие и глубоко посаженные. Выразительные.
Схватившись за хромированную ручку двери, я чувствую, как мои кости тяжелеют. Эта скорбь – она должна уже уйти. Слишком много людей зависит от меня. Нельзя и дальше быть таким разбитым.
Я нажимаю большим пальцем на кнопку, открывающую дверь, и вдруг слышу гулкий стон.
Оглянувшись через плечо, вижу городскую девчонку, склонившуюся над рулем «Ровера». У меня снова подхватывает живот. Спина Молли содрогается в такт рыданиям.
Они достаточно громкие, чтобы пробиваться сквозь шум двигателя. На мгновение мне становится жалко ее. Я знаю, что такое потеря родителя, и не пожелал бы этого никому. Даже ей.
Но потом я вспоминаю, что она едва знала своего отца. Я вспоминаю грустный взгляд Гаррета, рассказывавшего о дочери. Я вспоминаю, как адвокаты звонили на ранчо, говорили, что они «возвращают» его тело, чтобы перевезти в Даллас. Гаррет не провел там ни дня своей жизни.
Голос из блютуз-динамиков «Ровера» раздается поверх рыданий. Молли говорит по телефону.
– Выбирайся из этой дыры и возвращайся домой, – говорит женщина. – Эти деньги принадлежат тебе, милая, и я позабочусь о том, чтобы ты их получила, чего бы это ни стоило.
– Я не понимаю, – отвечает Молли. – Зачем заставлять меня работать здесь ради этого?
– Твой папа… с ним всегда было чертовски сложно.
– И это еще мягко сказано.
Я залезаю в пикап и завожу двигатель. Вцепляюсь в руль мертвой хваткой, так что костяшки пальцев белеют. Я уже вспотел, рубашка прилипает к спине.
Молли расстроена не из-за потери отца.
Она расстроена из-за того, что не получила свои деньги. Вот кем для нее был Гаррет – банкоматом.
Для меня он был всем. Отцом, которого я потерял. Наставником, который был мне так нужен. Другом, который поддерживал, когда я утопал в горе.
Потеря Гаррета теперь может стать потерей всего. Нашего образа жизни. Земли, которая была нам домом в течение пяти – нет, шести поколений, с тех пор как родилась моя племянница Элла.






