Пила дрожала у меня в руках, словно пытаясь вырваться. Я потверже уперся ногами в землю. Кожа на спине и на животе мгновенно высохла и тут же снова покрылась потом. Пила оказалась на удивление легкой. А я всегда думал, что управляться с ней непросто, что это под силу только крепким взрослым мужчинам.
Я вслушивался в ее жужжание. Интересно, слышно ли его там, за толстыми стенами монастыря? Я вогнал цепь в столешницу дедова верстака и плавным движением разрезал ее надвое. При этом я низко, гортанно загудел, перекрывая вой пил у себя в голове.
Вечером за ужином я напрямик спросил мать:
– Почему мне в детстве нельзя было играть с Кейтлин?
Мать ела йогурт с вишней и едва не проглотила косточку. Но взяла себя в руки, улыбнулась и снова стала с аппетитом есть, широко расставив локти на столе. Вокруг ее тарелки валялись яблочные очистки и огрызки – остатки приятного ужина.
– С Кейтлин? – переспросила она, вскинув брови.
– С той американкой из Нью-Йорка, что гостит у сестры Беаты.
– А, Кейтлин! – улыбнулась мать, видимо, чувствуя, что ей не выкрутиться. – Дочь Рут?
– Да. Почему мне запрещалось с ней играть?
– С чего ты вдруг про нее вспомнил?
– Они вернулись, Кейтлин и ее мама. Опять проводят каникулы у сестры Беаты.
Рука матери, подносившая ложечку с йогуртом ко рту, зависла у подбородка. Улыбка сменилась полуразинутым – то ли для глотка, то ли от изумления – ртом.
– Они здесь? Сейчас? В монастыре?
– Да.
Я ждал ответа.
– Только твой дедушка умер, и вот… – пробормотала она, обращаясь скорее к самой себе, и закашлялась, как ребенок, притворяющийся больным. Потом опомнилась: – Разве тебе запрещалось играть с Кейтлин? С трудом представляю такое. Может, дедушка боялся, что вы выбежите на дорогу?
Мать принялась убирать со стола, размашисто и деланно-энергично. Наверное, думала, что обвела меня вокруг пальца.
Она показала на мою голову:
– А тебе идет! В младших классах у тебя была похожая стрижка.
Я не дал ей сменить тему:
– Если верить Надин, между дедом и сестрой Беатой что-то произошло, потому они друг друга на дух не переносили.
Мать взяла кофейник и поставила было в раковину, но передумала. Вернулась к столу, налила себе чашку и поднесла кофейник к моему носу:
– Хочешь?
Я замахал руками; кофе я хотел, но эти уловки были мне неприятны.
– Ты не ответила, – не сдавался я.
– Да ну тебя, – беспечно отозвалась она. – Люди чего только не болтают! Слышат звон, да не знают, где он. Два человека не сошлись характерами, а окружающие давай выдумывать. Чушь! Между ними случилась одна ссора – из-за дерева, которое дедушка якобы не вправе был рубить. Ничего больше.
– И поэтому мне не разрешали играть с Кейтлин?
Я еще не доел, но мать забрала у меня посуду.






