ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Шестнадцатилетний Лукас каждое лето проводит с матерью в доме деда. Теперь дед умер, но о его прошлом все вокруг врут или недоговаривают. Лукас, чувствуя, что «увяз в чем-то непонятном», пытается обрести опору в дружбе с Бенуа – ультраправым радикалом и демагогом. У Бенуа есть четкие ответы на все вопросы, и он поверяет свои расистские идеи практикой. Роман о первой любви «Падение» вышел в 1994 году и сразу стал бестселлером, получил десяток европейских литературных премий и до сих пор входит в школьную программу в Бельгии и Нидерландах. Книга трижды адаптирована для театра и в 2001-м экранизирована. И вот – первый перевод на русский. Для старшего школьного возраста

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Пила дрожала у меня в руках, словно пытаясь вырваться. Я потверже уперся ногами в землю. Кожа на спине и на животе мгновенно высохла и тут же снова покрылась потом. Пила оказалась на удивление легкой. А я всегда думал, что управляться с ней непросто, что это под силу только крепким взрослым мужчинам.

Я вслушивался в ее жужжание. Интересно, слышно ли его там, за толстыми стенами монастыря? Я вогнал цепь в столешницу дедова верстака и плавным движением разрезал ее надвое. При этом я низко, гортанно загудел, перекрывая вой пил у себя в голове.

Вечером за ужином я напрямик спросил мать:

– Почему мне в детстве нельзя было играть с Кейтлин?

Мать ела йогурт с вишней и едва не проглотила косточку. Но взяла себя в руки, улыбнулась и снова стала с аппетитом есть, широко расставив локти на столе. Вокруг ее тарелки валялись яблочные очистки и огрызки – остатки приятного ужина.

– С Кейтлин? – переспросила она, вскинув брови.

– С той американкой из Нью-Йорка, что гостит у сестры Беаты.

– А, Кейтлин! – улыбнулась мать, видимо, чувствуя, что ей не выкрутиться. – Дочь Рут?

– Да. Почему мне запрещалось с ней играть?

– С чего ты вдруг про нее вспомнил?

– Они вернулись, Кейтлин и ее мама. Опять проводят каникулы у сестры Беаты.

Рука матери, подносившая ложечку с йогуртом ко рту, зависла у подбородка. Улыбка сменилась полуразинутым – то ли для глотка, то ли от изумления – ртом.

– Они здесь? Сейчас? В монастыре?

– Да.

Я ждал ответа.

– Только твой дедушка умер, и вот… – пробормотала она, обращаясь скорее к самой себе, и закашлялась, как ребенок, притворяющийся больным. Потом опомнилась: – Разве тебе запрещалось играть с Кейтлин? С трудом представляю такое. Может, дедушка боялся, что вы выбежите на дорогу?

Мать принялась убирать со стола, размашисто и деланно-энергично. Наверное, думала, что обвела меня вокруг пальца.

Она показала на мою голову:

– А тебе идет! В младших классах у тебя была похожая стрижка.

Я не дал ей сменить тему:

– Если верить Надин, между дедом и сестрой Беатой что-то произошло, потому они друг друга на дух не переносили.

Мать взяла кофейник и поставила было в раковину, но передумала. Вернулась к столу, налила себе чашку и поднесла кофейник к моему носу:

– Хочешь?

Я замахал руками; кофе я хотел, но эти уловки были мне неприятны.

– Ты не ответила, – не сдавался я.

– Да ну тебя, – беспечно отозвалась она. – Люди чего только не болтают! Слышат звон, да не знают, где он. Два человека не сошлись характерами, а окружающие давай выдумывать. Чушь! Между ними случилась одна ссора – из-за дерева, которое дедушка якобы не вправе был рубить. Ничего больше.

– И поэтому мне не разрешали играть с Кейтлин?

Я еще не доел, но мать забрала у меня посуду.