– Лукас, послушай, Медоузы из тех людей, которые уверены, что жизнь к ним несправедлива. Они готовы плакаться в жилетку любому встречному-поперечному. Не понимают, что каждый несет свой крест.
На этом мать умолкла. Для нее разговор был закончен. Я настаивал, но она не поддавалась и переключилась на большую картонную коробку, которую привезла на такси. В коробке оказался бэушный телевизор – мать за гроши купила его у какого-то араба.
Безуспешно попытавшись настроить изображение, я принес из кузни самые маленькие отвертки, какие только смог найти, перетащил телевизор в комнату деда и отвинтил заднюю крышку. Не знаю, сколько я с ним провозился. Втыкал провода в разные разъемы, снова вынимал их, пробовал другие, потом подавал питание. Телевизор периодически издавал громкий треск и шипение, пару раз по экрану пошла рябь, и все же в конце концов изображение, пусть мигающее и нечеткое, появилось. Когда я стал завинчивать крышку, оказалось, что один из шурупов пропал, но я вышел из положения, выкрутив такой же из дедова ротатора. За окном сгустились сумерки, и, когда я зажег лампу над столом, вокруг зажужжали комары.
Мать, наверное, решила, что я заснул. Я услышал, как она подошла к телефону в коридоре и набрала номер. К разговору я не прислушивался. Изображение сделалось более четким, но звук так и не появился. Я пробовал все новые комбинации и сосредоточенно крутил ручки настройки. Пока из коридора не донеслось имя сестры Беаты.
– И как тебе это только в голову взбрело? Зачем ребенку это знать?
Голос матери дрожал – она пыталась сдержать крик.
– Нет, – сказала она после короткой паузы. – Он стал меня расспрашивать. Почему ему нельзя было играть с Кейтлин и все такое… Хорошо-хорошо, верю. Ты ничего ему не рассказала. Но дала повод задуматься. Думаешь, ему от этого будет польза? Оставь парня в покое, Надин. И моего отца заодно.
Я подошел к двери, нервно перекатывая между пальцами две отвертки. Молчание. Я было подумал, что разговор окончен, но мать заговорила снова, уже спокойнее:
– Хорошо, да… Понимаю, ты не знала, что мы ему ничего не рассказывали. Теперь вот знаешь… Мы не видели в этом смысла. К нему иногда приставали с расспросами, это да, но он был еще маленький и не понимал, о чем речь. А если что-то спрашивал – я что-то отвечала, и его это устраивало. Он чувствительный мальчик, Надин. Я тебе уже говорила, могла бы это учесть… Да-да, все так. По сути, ты ничего и не рассказала. Забудем об этом. Не так уж все и страшно…
У меня под ногами скрипнула половица. В комнате пахло дедовым матрасом. Мать передала привет матери Надин, попрощалась и повесила трубку.
Я уселся и уставился в экран. Двое мужчин в полосатых галстуках вели оживленную беседу. Настраивать звук я не стал.






