Мать махнула головой в сторону кузни, не поднимая рук, словно в такую жару и вытянуть палец было непосильно.
– Там они тоже побывали, – безучастно сообщила она.
В кузне хранились ценные вещи: велосипеды, газонокосилка, раздвижная лестница. Их было сложнее унести, но проще сбыть.
– В кузне? – переспросил я.
По спине у меня скатилась теплая капля. Велосипеды были на замке. Лестницу дед подвесил на стену с помощью мудреной системы скользящих крюков, и быстро снять ее оттуда можно было только зная, как это работает. Бензопила обычно лежала под запором.
– Они распилили верстак, – добавила мать.
Я направился к кузне, пытаясь идти спокойно. Вышло не очень: на полпути я не выдержал и побежал. Поскольку кузня стояла на невысоком холме, я взбирался по склону как в замедленной съемке. От запаха растущей у двери полыни засвербело в носу, глаза заслезились. Поэтому я не сразу заметил, что цепь на месте, а вот бензопила пропала.
– Они опробовали пилу прямо не отходя от кассы, – сказала мать, поравнявшись со мной. – Ее уже полгода не смазывали. Неудивительно, что она сломалась.
Я подобрал цепь с пола. Полицейские сгрудились вокруг.
– Дверь не взломана, – заметил один.
– Такой шум должно быть слышно по всей округе, – сказал второй.
– Они наглеют с каждым днем, – заключил третий.
Мать обхватила себя руками, словно пытаясь согреться. Ее футболка сзади вылезла из джинсов. Она обошла кузню, внимательно осматривая все: ржавые стремена, облезшую хоккейную клюшку, полупустые банки со скипидаром, льняным маслом и закрепителем. К разговору она не прислушивалась. Отодвигала ногой какие-то штуки, заглядывала в ящики, освещала темные углы зажигалкой. Наконец она приподняла брезент, закрывавший часть полок, взяла в руки какой-то крупный предмет, осмотрела его и незаметно засунула под кусок картона.
После этого мать вернулась к нам и повела полицейских в дом – писать заявление о краже.
Я прошел в глубь кузни и отодвинул картон. Под ним лежал тяжелый и острый садовый секач – дед когда-то одним махом срезал им нижние ветки деревьев.
С ТЕХ ПОР в нашем доме поселился страх.
– Каникулы здесь уже никогда не будут прежними, – то и дело повторяла мать.
В магазинах было не протолкнуться, на каждом углу болтались попрошайки, повсюду пропадали сумки, велосипеды и детские коляски. В кухонном ящике у самой двери лежал дедов секач.
– Пригодится, если кто полезет, – объяснила мать.
Пару раз я замечал, как она стоит на краю сада и смотрит в сторону монастыря.
– Что там? – спросил я однажды напрямик.
Мать покраснела и смешалась.
– Так, любопытствую. Интересно, как там Рут поживает. Раньше она приезжала сюда каждое лето, а в последние годы перестала. Постарела, поди, как и я.






