ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Переговоры завершены. Цели достигнуты. Впереди путь домой. Чем он закончится? Удастся ли довести все в целости? Ясырь 1 Ник Тарасов Переговоры завершены. Цели достигнуты. Впереди путь домой. Чем он закончится? Удастся ли довести все в целости? Ник Тарасов Ясырь Глава 1 …но… Я — Семён. Я — есаул. И у меня есть принципы. Хоть я и человек живой, и ничто человеческое мне не чуждо, но всё же. Я медленно, очень аккуратно, стараясь не делать резких движений, отодвинулся. — Поздно уже, Елизавета Дмитриевна, — сказал я, вставая. Голос мой звучал хрипловато. — Загостился я. А Бугай там, поди, всю вашу людскую объел. Она откинулась на спинку кресла. В глазах мелькнуло разочарование (и, наверное, даже лёгкий шок), но тут же сменилось пониманием. И, кажется, уважением. — Да, поздно, — согласилась она ровно. — Ступай. Я поклонился. — Благодарствую за ужин. И за помощь. За всё. Я пошёл к двери. Уже у порога она нагнала меня. Взяла за руку выше локтя. Коротко, сильно сжала. — Береги себя, казак, — сказала она, глядя мне в глаза. — Ты слишком ценный, чтобы тебя убили в тёмном переулке. Или отравили вином. Или предали. Или сослали в Сибирь. Ты мне… нам нужен живым. Её прикосновение словно прожгло рукав кафтана. — Постараюсь, Елизавета, — кивнул я, стараясь сохранить на лице спокойную, чуть холодную невозмутимость, сдерживая улыбку от понимания того, что она обо мне переживает и заботится. Я вышел в морозную ночь. Сердце колотилось как бешеное, отдаваясь в висках. Бугай уже был готов и ждал мен

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— Значит, плотник. Причём не простой, а тонкой работы. Скажешь, резьбу умеешь делать.

— Врать-то зачем? — удивился Данила.

— Затем, что резчика в руду не пошлют! — рявкнул я шепотом. — А я…

Я задумался. Кем мне прикинуться? Я ведь тоже в кожевенном ремесле понимаю. Особенно, после «закрепления» с Лизой, так сказать. Но надо ли мне оно? Хмм… Строительство зданий из саманных кирпичей? Хмм… Возможно… Лекарем? Опасно. Спросят, кто учил, или заставят лечить козу какого-нибудь паши — а она сдохнет, голову отрубят.

Я зажмурился на мгновение, потом открыл глаза и повёл взглядом в пустоту, будто пытаясь нащупать в голове нужную картинку. Заставил себя вспоминать не словами, а образами — вытаскивать из памяти куски, складывать их в одно. И вдруг пошло. В памяти всплыли ролики с YouTube, которые я смотрел в другой жизни. «Примитивные технологии». Строительство печей. Гончарный круг. Обжиг кирпича.

— А я буду гончаром и печником, — решил я. — Скажу, что умею печи класть такие, что дров жрут мало, а греют сильно. И с глиной работать.

Внутри всё клокотало от ярости. Я, есаул Семён, боевой офицер, должен стоять на помосте и расхваливать себя, как дешевую проститутку, чтобы меня купил какой-нибудь толстопузый турок. Стыд жёг лицо. Но я потушил этот огонь холодной водой прагматизма.

Гордость — это роскошь для свободных. У рабов есть только цель. И моя цель — выжить и вырваться. Если для этого надо стать лучшим горшечником в Кафе — я им стану. А потом, когда руки будут свободны, я этот горшок надену хозяину на голову. И пну подсрачника.

— Четыре дня, — повторил я. — Жрем, спим, набираемся сил. И готовим легенды. Никаких «битва при Хельмовой Пади», никаких «славных походов». Мы — мирные трудяги, которых злые татары с поля умыкнули. Поняли?

Мужики молчали. Я видел, как тяжело им дается это решение. Ломать себя через колено труднее, чем врага.

— Добро, — наконец выдохнул Карп. — Печник так печник. А я, пожалуй, кузнецом назовусь. Подкову разогнуть могу, молот держать умею.

— Вот и ладно, — я снова лег на солому.

Четыре дня откорма. А потом — базар.

Я закрыл глаза, представляя себе этот рынок. Шум, гам, крики зазывал. И я, стоящий на возвышении.

«Продается Семён! Отличный экземпляр! Умеет убивать, командовать, любить женщин, класть печи и парить в бане! Начальная цена — две жизни!»

Нет, так не пойдет.

«Продается Семён. Тихий, скромный мастер. Руки золотые, нрав покладистый. Купите, не пожалеете».

А вот это уже ближе к делу. Купите, суки. Купите себе троянского коня.

Четыре дня в карантинном бараке пролетели как хмельной угар — только пьянели мы не от вина, а от еды и сна. Турки вкладывались в предпродажную подготовку основательно. Пайка была жирной, вода — чистой, а солома под боком — сухой и мягкой. И сеансы помывки, конечно.