ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Переговоры завершены. Цели достигнуты. Впереди путь домой. Чем он закончится? Удастся ли довести все в целости? Ясырь 1 Ник Тарасов Переговоры завершены. Цели достигнуты. Впереди путь домой. Чем он закончится? Удастся ли довести все в целости? Ник Тарасов Ясырь Глава 1 …но… Я — Семён. Я — есаул. И у меня есть принципы. Хоть я и человек живой, и ничто человеческое мне не чуждо, но всё же. Я медленно, очень аккуратно, стараясь не делать резких движений, отодвинулся. — Поздно уже, Елизавета Дмитриевна, — сказал я, вставая. Голос мой звучал хрипловато. — Загостился я. А Бугай там, поди, всю вашу людскую объел. Она откинулась на спинку кресла. В глазах мелькнуло разочарование (и, наверное, даже лёгкий шок), но тут же сменилось пониманием. И, кажется, уважением. — Да, поздно, — согласилась она ровно. — Ступай. Я поклонился. — Благодарствую за ужин. И за помощь. За всё. Я пошёл к двери. Уже у порога она нагнала меня. Взяла за руку выше локтя. Коротко, сильно сжала. — Береги себя, казак, — сказала она, глядя мне в глаза. — Ты слишком ценный, чтобы тебя убили в тёмном переулке. Или отравили вином. Или предали. Или сослали в Сибирь. Ты мне… нам нужен живым. Её прикосновение словно прожгло рукав кафтана. — Постараюсь, Елизавета, — кивнул я, стараясь сохранить на лице спокойную, чуть холодную невозмутимость, сдерживая улыбку от понимания того, что она обо мне переживает и заботится. Я вышел в морозную ночь. Сердце колотилось как бешеное, отдаваясь в висках. Бугай уже был готов и ждал мен

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ткань рубахи треснула, и толмач издал сдавленный вскрик, тут же рухнув на колени и инстинктивно прикрывая голову истерзанными руками.

Юсуф замахнулся снова. Я видел, как напружинилась его рука, как он примеривается, чтобы ударить по спине, прямо по лопаткам, где ткань была тоньше всего.

И в этот момент внутри меня что-то оборвалось.

Это не было осознанным решением. Последние несколько недель я старательно выстраивал образ покорного работяги, держал эмоции под замком, терпел унижения и уговаривал Лукьяна делать то же самое. Но сейчас этот внутренний стержень, эта невидимая цепь, сдерживавшая меня, лопнула с оглушительным звоном.

Тело сработало быстрее мысли. Правая нога сделала выпад, насколько это было возможно. Я перехватил руку Юсуфа в самом зените замаха. Левой рукой намертво зафиксировал его запястье, так что пальцы охранника побелели, а плеть бессильно повисла.

Его глаза расширились от изумления. Он не успел даже вдохнуть, чтобы заорать, когда моя правая рука выстрелила ему навстречу.

Короткий. Прямой. Точно в челюсть.

Такой удар не требует размаха, в нём главное — вложение массы всего тела и точность. Я вложил в него всю накопившуюся злость за эти недели.

Раздался хруст, и Юсуф обмяк мгновенно. Его глаза закатились, ноги подкосились, и он мешком свалился на камни, прямо в лужу пролитой похлёбки.

В следующую секунду двор взорвался.

Крики остальных охранников ударили по ушам. Двое левендов, дежуривших у ворот, уже неслись ко мне с выхваченными палками.

Я успел только сгруппироваться, когда на меня обрушился первый удар. Палка с тупым стуком въехала мне между лопаток. Боль обожгла спину, сбивая дыхание. Я попытался развернуться, чтобы встретить нападавшего, но второй охранник ударил сбоку, целясь по ногам.

Меня сшибли на камни. Я перекатился на бок, подтягивая колени к груди и закрывая голову руками. Это была единственная тактика — минимизировать урон.

Удары посыпались градом. Палки свистели в воздухе и находили цель. Каблуки жёстких сапог врезались в рёбра, в бедро, в плечо. Я стиснул зубы до скрежета, чтобы не закричать, лишь глухо выдыхал воздух при каждом столкновении. Перед глазами плясали красные круги.

«Скоро устанут, — билась в голове холодная, отстранённая мысль. — Никто не любит долго махать дубиной до завтрака».

Экзекуция закончилась действительно быстрее, чем я ожидал. Кто-то гаркнул команду и избиение прекратилось.

Чьи-то сильные руки вцепились в ворот моей рубахи, рывком поднимая меня с земли. Ноги слушались плохо, в голове звенело. Меня поволокли куда-то в сторону. Перед глазами мелькнуло перекошенное от ужаса лицо Лукьяна и хмурые физиономии остальных рабов.

Меня швырнули в темноту. Я не удержался на ногах и приложился плечом о какую-то неровную поверхность.