ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Переговоры завершены. Цели достигнуты. Впереди путь домой. Чем он закончится? Удастся ли довести все в целости? Ясырь 1 Ник Тарасов Переговоры завершены. Цели достигнуты. Впереди путь домой. Чем он закончится? Удастся ли довести все в целости? Ник Тарасов Ясырь Глава 1 …но… Я — Семён. Я — есаул. И у меня есть принципы. Хоть я и человек живой, и ничто человеческое мне не чуждо, но всё же. Я медленно, очень аккуратно, стараясь не делать резких движений, отодвинулся. — Поздно уже, Елизавета Дмитриевна, — сказал я, вставая. Голос мой звучал хрипловато. — Загостился я. А Бугай там, поди, всю вашу людскую объел. Она откинулась на спинку кресла. В глазах мелькнуло разочарование (и, наверное, даже лёгкий шок), но тут же сменилось пониманием. И, кажется, уважением. — Да, поздно, — согласилась она ровно. — Ступай. Я поклонился. — Благодарствую за ужин. И за помощь. За всё. Я пошёл к двери. Уже у порога она нагнала меня. Взяла за руку выше локтя. Коротко, сильно сжала. — Береги себя, казак, — сказала она, глядя мне в глаза. — Ты слишком ценный, чтобы тебя убили в тёмном переулке. Или отравили вином. Или предали. Или сослали в Сибирь. Ты мне… нам нужен живым. Её прикосновение словно прожгло рукав кафтана. — Постараюсь, Елизавета, — кивнул я, стараясь сохранить на лице спокойную, чуть холодную невозмутимость, сдерживая улыбку от понимания того, что она обо мне переживает и заботится. Я вышел в морозную ночь. Сердце колотилось как бешеное, отдаваясь в висках. Бугай уже был готов и ждал мен

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Отдать толмача на растерзание значило предать собственные принципы и чувство ответственности за ближнего — то, на чём ещё держалась моя изрядно потрёпанная психика.

Время капало медленно. Развязка наступила вечером, когда за дверью заскрежетал металл. Засов отодвинули с противным лязгом, и створка со стоном ушла в сторону.

В проёме возник Мехмед. За его спиной подрагивало пламя масляной лампы, забрасывая на земляной пол длинную, изломанную тень. Завидев свет вошедших, мистер Крыс возмущённо пискнул и мгновенно юркнул в щель между камнями.

Хозяин виноградников переступил порог, его охранник позади услужливо подставил принесённый табурет, и Мехмед основательно на него уселся, расправляя полы кафтана. Он явно никуда не торопился. В его взгляде, направленном на меня, читалось вдумчивое, мрачное недовольство дельца, понёсшего убыток.

Следом за Мехмедом в подвал протиснулся Лукьян. Выглядел он скверно, на щеке краснела ссадина от кончика плети, но на ногах стоял твёрдо. Его приволокли сюда в качестве переводчика.

Мехмед заговорил медленно и чётко, делая длинные паузы и позволяя Лукьяну подобрать турецкие аналоги ко всякому слову.

— Эмм… Хозяин говорит… Я заплатил за тебя хорошие деньги, — начал переводить толмач, опасливо сглатывая. — Ты сильный, выносливый, весьма полезный работник. И что ты делаешь? Избиваешь моего охранника в первый же месяц службы.

Я упёрся ладонью в землю и с усилием приподнялся на локте. Боль в рёбрах полыхнула с новой силой.

— Эфенди, не гневайся, но твой охранник избивал моего товарища за разбитую миску, — произнёс я, глядя в лицо Мехмеду. — Эта миска — сущий пустяк. А Лукьян работает каждый день и приносит тебе прибыль. Задай себе вопрос: кто из них двоих ценнее прямо сейчас — миска или работник? Думаю, ответ слишком очевиден.

Глаза Мехмеда едва заметно сузились. Аргумент попал в цель. Он был человеком расчётливым, и законы коммерческой логики работали для него железобетонно.

— Это не меняет дела, — ответил хозяин после небольшого раздумья, пока Лукьян сипел перевод. — Ты ударил свободного человека. За это полагается наказание по всей строгости. Юсуф лежит с больной головой и не может выполнять обязанности. Ты сидишь здесь и тоже не работал целый день. Итого, я потерял двух работников за одни сутки. Срамота. Убыток. Кто мне это возместит?

Мехмед уставился на меня, словно перебирая в уме цифры. Я привалился спиной к стене, чувствуя, как пульсируют ушибы, и произнёс фразу, от которой даже мистер Крыс, казалось, перестал дышать в своей норе, сосредоточенно прислушиваясь.

— Я могу делать такие миски. По несколько штук в день. Из той самой глины, которой по берегам полно. И не только миски — лепить кувшины, горшки, вообще всё, что будет нужно. Я в этом ремесле умелый.

***.