ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

Сергей Краснов — школьник, которым стал опер Бешеный, убитый в 1995 м. Справедливость для него выше закона, и ничто не заставит его изменить своим принципам. Шутки давно закончились и оперативная игра вышла на уровень, когда ставки становятся выше некуда. Кажется, Сергей получит возможность не только покарать злодеев из его времени, но и зацепить более крупную рыбу. Вот только сохранить бы собственную жизнь в этой битве. Спрут Дмитрий Ромов Сергей Краснов — школьник, которым стал опер Бешеный, убитый в 1995 м. Справедливость для него выше закона, и ничто не заставит его изменить своим принципам. Шутки давно закончились и оперативная игра вышла на уровень, когда ставки становятся выше некуда. Кажется, Сергей получит возможность не только покарать злодеев из его времени, но и зацепить более крупную рыбу. Вот только сохранить бы собственную жизнь в этой битве. Дмитрий Ромов Второгодка. Книга 10. Спрут 1. Планы партии — планы народа Раннее утро, горы, гармония природы… Что могло быть лучше и прекраснее? Снег, влажный воздух, холодный, обжигающий ветер… Всё это как бы намекало на вечность. И на то, что в этом мире скоротечен лишь век человеческий. Родился, пожил, умер. Один, другой, третий, миллионный, миллиардный. А эти горы как стояли, так и стоят. И будут стоять ещё неизвестно сколько. Я снова глянул вниз. Признаться, чувство было не самым приятным, особенно, если учесть присутствие двух вооружённых автоматами людей и то, что сам я стоял на скользкой тропинке на краю обрыва. —

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

Ангелина замолчала, опустила глаза, сидела какое-то время, нахмурившись. Я тоже ничего не говорил.

— А потом появился папочка, — вздохнув, продолжила она. — Евгений Максимович Нащокин. Сын в одночасье разбогатевших родителей, имеющих крутой бизнес, связанный с нефтянкой. Они, кстати уже почили. Авария, автокатастрофа. Несчастный случай. Для кого-то, впрочем, вполне счастливый.

— Очень печально, — кивнул я и посмотрел на часы.

Было уже довольно поздно и хотелось спать.

— Понимаешь, маминого возлюбленного сбросили с горы, и я уверена, что Евгений Максимович знал, что произошло.

— Твой папа.

— Ну, типа да. Молодой, влюблённый, говорливый. Он тогда вокруг Жириновского крутился, с сыном его что-то мутил. Молодо-зелено. Я понимаю, что он, наверное, не знал всё в деталях, но то, что его конкурента убрали, а маму выдают замуж как часть сделки для вхождения в бизнес и во власть, он прекрасно понимал. Сделка для обеих семей была выгодной и обещала много всяких ништяков. Это он тоже, естественно понимал. Понимал и с радостью согласился. Тем более, что мама ему вроде бы нравилась. По непроверенным данным.

— Ты большую работу провела, — сказал я. — Настоящий детектив.

— Он хотел карьеру, влияние, защиту, усиление семьи. Но для мамы он тоже оказался убийцей. Отец убил её возлюбленного, а супруг построил на этом свой успех. Ну и… в общем, в ней что-то сломалось. Не театрально, не напоказ, а по-настоящему. Тихо и от этого страшно. Она похудела, запустила себя. Перестала смотреть людям в глаза. И верить в любовь тоже перестала. В общем, превратилась в тень отца Гамлета.

— А что насчёт Нащокина. Он был влюблён в твою мать?

— Да кто его знает… Был или не был. Это же неважно. Я не уверена, что он мой отец. Понимаешь? Я ведь могу быть дочерью архитектора или строителя.

— Ты можешь сделать генетический анализ, — заметил я.

— Могу, но не хочу. И не буду, конечно же.

Она вздохнула и задумалась, склонив голову. Возможно, это алкоголь брал своё.

— Что ж, я могу только посочувствовать, — сказал я. — И что ты хочешь? Ты настолько потрясена теми событиями, что хочешь отомстить деду за свою мать? Или за что? За свою изломанную судьбу? За то что тоже выходишь замуж, исходя из целесообразности?

Она пристально посмотрела на меня и чуть качнулась.

— Я пьяна не поэтому. Я пьяна от счастья, ты понял? И я хочу, чтобы ты… хорошенько усвоил, что этот человек… В общем, для него не существует ничего, кроме пользы и выгоды. И не стоит тебе очаровываться им. Прозрение будет болезненным.

— Я тебе сочувствую, — снова сказал я. — Только что с того? Ты хочешь грохнуть родного деда из-за этой мутной истории? Истории, в которую сама до конца не веришь?

— Что? — нахмурилась Ангелина, как бы пытаясь понять, о чём я говорю.

Я смотрел на неё в упор.