ЛЛисторияЕщё одна глава — и целый мирВыбрать историю ↗

Об этой истории

1451 год. Константинополь. Римская империя стоит на краю пропасти. Но она взяла в руки оружие и воспряла духом, обновленная новым лидером. Стальная воля Константина сжала в кулак остатки былого величия и вывела на исторический ринг. Прямо напротив Мехмеда, что готовился потереть в сопли этих, слишком многое о себе возомнивших людей. В неравных условиях. Что Давид против Голиафа. На кон поставлено все. Победить и возродиться или погибнуть и истлеть в ближайшей сточной канаве… Пробуждение Михаил Ланцов 1451 год. Константинополь. Римская империя стоит на краю пропасти. Но она взяла в руки оружие и воспряла духом, обновленная новым лидером. Стальная воля Константина сжала в кулак остатки былого величия и вывела на исторический ринг. Прямо напротив Мехмеда, что готовился потереть в сопли этих, слишком многое о себе возомнивших людей. В неравных условиях. Что Давид против Голиафа. На кон поставлено все. Победить и возродиться или погибнуть и истлеть в ближайшей сточной канаве… Византия v2.0. Том 3. Пробуждение Пролог 1451, март, 3. Москва Аким невольно замер, глядя на открывающиеся двери. Мгновение. И выдохнув, он решительно зашагал вперед, увлекая за собой свою немногочисленную свиту. Десятка три шагов. Остановка. И почтительный поклон Великому князю Московскому и Всея Руси Василию Васильевичу. Кратковременная заминка. И запуск стандартного ритуала с произнесением ничего не значащих фраз и титулов. Нет, так-то это действо было очень важным и нужным, и смысл имело буквально каждое

Шрифт
Размер шрифта
-
+
Межстрочный интервал
↓
↑

— недовольно ответил митрополит.

— И не затягивай. Пусть с послами в Царьград отправятся. Да самых лучших выбери. Ясно ли?

— Все сделаю, — буркнул Иона. — Нынче же приступлю, помолясь.

— К слову о молитве. А что там приключилось с Афоном? — переключившись вновь на Акима, поинтересовался Василий Васильевич.

Ну посол и выдал им хорошо выверенную версию максимально реалистичного толка. Очень благоразумно разработанную Константином специально для внешней презентации. Тем более что во все детали мало кто был посвящен и если знал что-то важное, то фрагментарно. Исключая, пожалуй, Яниса. Но тот не выступал публичным представителем императора и предпочитал помалкивать.

Версия, которую начал озвучивать Аким, начиналась с того, что монахи Хиландара возгордились и выступили со слишком неуместным поучением к власти, которое султан принял на свой счет. И ограничил им публичные выступления своим фирманом.

Но на этом они не остановились.

И заявились к Мураду с требованием себе пожертвований, которые православные приходы по всей Османской империи собирали и пересылали патриарху. Но и тут им не повезло — султан ограничил их долей малой от тех сборов, определив почти все остальное себе в казну.

Монахи обиделись.

И вывесили анонимные воззвания, дабы миряне более не слушались правителей-иноверцев. Дескать, ежели подчиняться таким властям — спасения души не добыть.

Мурад с такой выходки расстроился и послал сына своего Мехмеда да с янычарами, дабы обыски учинять по монастырям. Тогда-то и выяснилось, что на Святой горе вели сложную игру. «Многовекторную», как ее назвал император. Через что в переписке монахов легко нашли бумаги, подходящие для признания их причастности к тому опасному воззванию. Вот наследник и конфисковал своим приказом, действуя от имени отца, все имущество Афона в Румелии. Да еще и ограничил всякое перемещение тех монахов и паломничество.

Хуже того, спустя некоторое время османы и сами, научившись у афонян, вывесили анонимные воззвания, в которых выступили в решительной и жесткой анти-монашеской критикой. Император же, хоть и осудил сие воззвание, но после попытки протоса раскачать население Константинополя на волнения, был вынужден вступить в дебаты с последним. И попущением небес все вышло совсем скверно для Афона, ибо монахов православных никто отродясь к таким диспутам не готовил…

Митрополит весь рассказ крестился и причитал. А местами и бледнел. И это было понятно. Ведь Афон выступал фактическим внешним центром легитимации и духовного наставления для московской епархии.

И давно уже. Чуть ли не с самого зарождения православия на Руси.

А теперь что делать?

Теперь как быть?

Нет, технически Святая гора все еще оставалась, да и монахов никто не вырезал.